Цена любви и мести 2 - Анастасия Разумовская

Она визжала так, что ему казалось — его голова расколется от её пронзительного голоса. В порыве бешенства, Ирис схватила факел и вонзила в глаз пленника. Ширан закричал, корчась в непереносимой боли. Демоница отбросила факел, склонила голову набок и с любопытством посмотрела на него:

— Тебе больно? — спросила нежно.

Снова опустилась рядом. Он попытался ударить её рогами, изо всех сил, но та лишь усмехнулась:

— Ты злишься на меня? — уточнила сострадательно и кротко, провела нежной ладошкой по вспучившемуся на его лице мясу, и от её руки потекла антиболевая магия. — Но ведь ты сам виноват, Ширан. Зачем ты рассердил меня, любовь моя? Разве так сложно было просто признаться в любви? Ах… да-а… я и забыла, ты же не мог.

И она тихо рассмеялась. Одёрнула вишнёвый подол на щиколотки. Потёрлась щекой о его щёку.

— Прости меня, я стала такая забывчивая! Прости, мой хороший. Я же просто тебя люблю. Ты же простишь, да? Ха-ха-ха, извини. Я снова забыла, что отрезала тебе язык. Он сейчас лежит в шкатулочке. Такой хорошенький! Тогда, знаешь, давай сделаем так: если ты меня любишь, то кивнёшь. Хорошо?

Дикая боль из глаза уходила, но мир будто заплыл кровью. Ширан смутно видел лицо мучительницы, и блеск глаз, и эти рога. Он кивнул, сдаваясь.

Только бы не было больно! Он не выдержит больше.

— Вот и чудесно! — обрадовалась Ирис. — Тогда повторяю вопрос: ты меня любишь?

Ширан кивнул.

Ирис рассмеялась и закружилась, прищёлкивая пальцами. Вокруг неё радужно заискрилась магическая аура.

— Мой миленький! Мой славненький муженёчек!

Бросилась к нему, обняла, принялась жадно и страстно целовать. Потёрлась лобком о его пах. Взяла пенис рукой, и Ширан понял, что полностью обнажён. Губы Ирис задёргались.

— Говоришь, что любишь, а моя любимая игрушка… как червячок. Ты меня не хочешь? Почему?

Её голос из шипящего вновь взлетел в визг. В голубых глазах, мертвящих холодом, заблестели слёзы обиды. Ширан замер от ужаса. Он пытался не поддаваться ему, пытался победить насмерть перепуганное животное внутри, но воля полудемона за эти десять лет значительно ослабела.

Ирис снова рассмеялась. Вот только это уже был не радостный смех. Злой. Обиженный.

— Значит, ты меня не хочешь? — криво улыбаясь, спросила она. — Я постарела, ты обиделся и расхотел меня? Ну что ж.

Ширан отчаянно замычал, не выдержав.

Демоница прошла к жаровне и бросила на угли длинный толстый металлический штырь. Вернулась к пленнику. Насмешливо и брезгливо посмотрела на него.

— Я тебе верила, Ширан. В любовь твою верила. А ты меня обманул. Нет-нет, не мычи. Заткнись, — она ударила его ногой в ребро, и несчастный затих. — Ты мне лжёшь. Ты всегда мне лгал, потому что можешь лгать. А он — не лжёт. Ни один мужчина не может солгать своим достоинством. Потому оно и достоинство. Ну что ж. Если эта часть твоего тела меня не любит и не хочет, то она тебе и не нужна.

И она тотчас махнула керамбитом, отсекая половой орган.

Ширан рванул со страшным воплем и едва не вырвал цепи из камня стен, но Ирис отступила на пару шагов, поднял добычу и снова усмехнулась. Герцог упал на пол, едва не теряя сознание от жуткой боли. Ноги обжёг поток крови.

— Я сохраню это на память о тебе, — весело пообещала демоница. — Но что же мне делать, любимый? Теперь тебе нечем удовлетворять мою жажду. Ладно, ничего. Зато у меня есть чем порадовать тебя.

Она взяла накалившейся добела прут и зашла за спину пленника. Ширан страшно закричал, сразу догадавшись, как именно его решили порадовать.

И открыл глаза.

Хохот шакалов. Свист ветра. Герцог коснулся своего паха и почувствовал, что член съёжился в ужасе. Резко сел.

Сон. Да нет. Слишком реалистично. И тело ещё чувствует отголоски боли.

Ширан вышел из шатра.

Здесь, в горах, осень наступала быстро, и сегодня ночью ударили первые заморозки — трава хрустела под ногами. Герцог прошёл к дежурному костру и присел рядом с гревшимся часовым. Ширана била дрожь пережитого ужаса.

Он не испытывал такой паники, когда старшие братья прыгали к нему в яму, держа в руках кривые ножи. Когда, нанеся ему вдоволь ран, потом просто от души избивали ногами, превращая лицо в кашу, а сломанные рёбра в винегрет. Когда пробирался разведкой по Огненным землям и спрятался на раскалённом валуне, услышав бормотанье троллей. Когда увидел одержимого отца. Когда…

Да никогда так не боялся.

Разве что совсем уж в далёком детстве, когда отец на его глазах пытал мать. Но память изгладила из его головы такие воспоминания. И всё же тогда он, видимо, очень боялся. Судя по обидным кличкам от старших братьев «плакса», «ссыкун», «йотпёныш». И, очевидно, именно его они передразнивали, нарочно повизгивая: «Не надо, пожалуйста! Отец…».

Потом Ширан убил их одного за другим, и не осталось никого на свете, кто мог бы поведать другим о слабости полудемона. Разве только одна Аарха, но старуха не рассказывала ничего даже ему самому.

Сердце всё ещё билось рвано, словно у перепуганной птицы, а со лба катился пот.

Это не сон. Нет. Или он ничего не соображает во снах, или это видение. И то, что никогда до этого Ширан не видел видений будущего, не говорило о том, что это не могло быть оно.

Демоническая кровь даёт многое. В том числе и спонтанный переброс в прошлое или будущее, ещё не свершившееся. Не телом, конечно, нет. Дух пронизывает только мир силы, и, конечно, видит лишь отражения, а не реальность. Ведь реальности ещё нет. А потому, строго говоря, есть ещё шанс что-то изменить.

— Ваша Светлость, — рискнул обратиться к нему часовой. — Принести вам кашу?

— Нет. Иди поешь. Я подежурю.

Итак. Настанет день, когда Ирис станет настоящей демоницей. И однажды она каким-то образом одержит над мужем вверх, бросит его в пыточные подвалы Йошындара и… И вот тогда всё станет необратимо. Однажды Ирис перестанет быть той нежной и милой девочкой, которая так нравится ему, и превратится в монстра.

Есть и плюс: она его явно полюбит. Настоящей демонической любовью.

Ширан нервно усмехнулся. Щека его нервически дёрнулась.

Герцог закрыл глаза и протянул руки к огню.

Значит, его тревоги не беспочвенны. Вот эта зарождающаяся слабость, нежность, зацикленность на