себе:
— У Маркези и так не было на него нормального влияния. А теперь, когда Лоренцо мертв, этот город может достаться кому угодно. Тебе не нужно наше разрешение.
Меня передергивает от тревоги.
— Но мы не отдадим его без боя.
Андреас, или Лео-младший, как я знал его когда-то, опускает руку, переводит взгляд с меня на Кристиано и обратно.
— Я не хочу войны. Если получится ее избежать.
— Ну, значит, у нас серьезная проблема, — Кристиано прижимает Трилби еще крепче.
Тишина растягивается. Потом Андреас медленно поднимает подбородок:
— Позвольте мне присоединиться к вам.
— Мы тебя не знаем, — глаза Кристиано сужаются.
Андреас засовывает пистолет за пояс.
— Это можно исправить. Примите меня в семью.
Я чуть не захлебываюсь воздухом.
Я чуть не задыхаюсь. Пять минут назад я не знал, что мой брат жив, а теперь он здесь и просит разрешения стать частью семьи, которую я создал для себя?
— Почему ты сменил имя? — рычу я, чувствуя, как Кристиано снова переводит взгляд на меня.
Мой брат усмехается, но в этой улыбке нет ни грамма тепла.
— Если ты и правда думал, что я сохраню имя, которое дал мне тот никчемный ублюдок, называвшийся нашим отцом, только ради того, чтобы оно продолжало жить после его смерти… тогда ты уже не тот умный мальчик, каким был когда-то.
Я сжимаю челюсть, проводя языком по внутренней стороне щек. Я намеренно стер это из памяти, но в глубине души помню, даже в детстве я всегда прятался за книгами, а Лео был тем, кого отец таскал за собой, когда нужно было включить силу.
Он раздраженно выдыхает:
— Я заберу Бостон, с твоего согласия или без него. Но разве ты не предпочел бы оставить его в семье?
Мои брови сходятся.
— То есть ты хочешь взять под контроль Бостон, а потом поделиться им с нами? Это не имеет смысла. Что ты с этого получишь? — Я больше не настроен играть в загадки. Мне нужны четкие ответы. — Что именно ты хочешь?
В комнате воцаряется тишина, как будто кто-то накрыл всех плотным покрывалом. Все взгляды прикованы к Андреасу — к моему брату.
Он не отводит от меня глаз, но поднимает руку и указывает вправо, туда, где стоит Сера, все еще прижимая ладонь к груди, ее губы приоткрыты, короткие вздохи развевают пряди каштановых волос, упавшие ей на лицо.
— Я хочу ее.
Конец
Бонус
ОБСЛУЖИВАНИЕ В НОМЕРЕ
Контесса
Девушка.
Он и правда только что назвал меня своей девушкой?
Я никогда раньше не была ничьей девушкой и, честно говоря, никогда не думала, что стану.
Мне повезло, что Фед захотел лишить меня девственности, я всегда сомневалась, что кто-то еще захочет. А потом он просто выбросил меня, как будто это ничего не значило. Как будто я ничего не значила.
Так что, прости меня, здравомыслие, но я никак не могу поверить, что Бенито Бернади — возмутительно, чрезмерно, греховно горячий мужчина, который фактически управляет всей империей Ди Санто, — только что сделал меня своей девушкой.
Я перекатываюсь на спину, полностью обмякшая от блаженства, и слушаю, как он тихо передвигается по пентхаусу. Я понимаю, что в нем много всего неправильного, и все, что он олицетворяет, вызывает у меня отвращение, но татуировки на его теле, следы его темного прошлого, подсказывают мне, что в нем есть нечто большее, чем просто склонность убивать.
Он возвращается в комнату с двумя стаканами воды, и мой взгляд тут же впивается в его обнаженный торс. У него невероятно четкий пресс, сужающийся к v-образной линии, исчезающей под поясом черных боксеров. Видимо, он успел снять брюки, пока я еще прятала лицо в подушках.
Я жадно обвожу его взглядом. В его шортах все еще заметна выпуклость, от которой у меня предательски подрагивают бедра.
— Спасибо, — говорю я, садясь и принимая один из стаканов. Пока делаю глоток, быстро отвожу взгляд. — Ты, эм… ты занимаешься спортом?
Он не отвечает, и я с неловкостью снова на него смотрю. Я чувствую себя старшеклассницей рядом с ним.
Матрас прогибается под его весом, он ложится боком, опираясь на локоть.
— Почему ты спрашиваешь?
Я отвожу взгляд и сглатываю.
— Ну, ты в хорошей форме… вроде бы.
Я слышу, как у него приподнимается бровь.
— Вроде бы?
Кровь приливает к щекам, и он тихо усмехается.
— Боже, ты такая чертовски милая, когда смущаешься.
Я снова смотрю на него, и вижу, как уголки его губ приподняты, а в уголках глаз появляются легкие морщинки. До меня доходит, что я, кажется, ни разу не видела, чтобы он по-настоящему улыбался.
Погоди… это что, ямочки? О боже, ну, разве это справедливо?
— Я не смущаюсь, — фыркаю я в ответ.
— Иди сюда.
Он запускает свободную руку в мои волосы, обхватывает затылок и притягивает меня к себе. Его губы такие чертовски мягкие и теплые, а язык… О, Небеса. Он проникает языком в мой рот и сладко посасывает мои губы, дразня мой язык зубами. Он целует по-французски, как будто это вид искусства. И я, черт возьми, была бы счастлива изучать его до конца своей жизни.
Когда он отстраняется, я едва не заскулила от досады.
— Контесса, — он смотрит на меня в упор. — Я провел в тебе почти всю ночь. Ты имеешь полное право задавать мне вопросы.
По спине пробегает дрожь, он прижимает меня к себе, укладывает так, чтобы моя спина была прижата к его груди, и обвивает меня рукой с татуировками, прижимая к себе за грудь. Его дыхание горячее у моего уха.
— Ну давай. Спрашивай.
Я киваю.
— Ладно… так ты правда?..
— Что именно? — Его слова ласкают мою шею, как теплый ветерок.
— Ты занимаешься спортом?
Кажется, его грудь чуть расширяется.
— Да. Каждый день.
— Где? — Я не припоминаю, чтобы в той крошечной комнатке над моей студией был хоть какой-то спортзал.
— У меня был зал дома, но пока его перестраивают, я тренируюсь у Кристиано.
— У Кристиано есть спортзал? — Я вроде бы и у него ничего такого не видела.
— Есть. Он недавно переделал подвал. Николо и Беппе тоже там занимаются. Иногда и Ауги, хотя у него свой зал.
— Ты скучаешь по своему дому?
Он на какое-то время замолкает.
— Не особо.
— Но ведь в этой студии тебе совсем тесно. Один ты уже половину пространства занимаешь.
— Я как-то не замечал. К тому же мне там, как ни странно, спокойно.
Щеки вспыхивают, и я внезапно рада, что он их не видит.
— Как думаешь, почему?
Его
