Сладкий яд - Рина Кент

— Прости. Это должна была быть я.

— Вайолет! — он разворачивает меня так быстро, что я чуть не падаю, но он хватает меня за плечи обеими руками. — Не смей так говорить, черт возьми.

— Но это из-за меня он… он… — я задыхаюсь от слов, во рту становится сухо от боли.

— Тогда живи ради него, — он впивается в меня взглядом, его голос становится ровным и решительным. — Знаю, ты думаешь, что прокляла и Марио, и Престона, и считаешь, что без тебя мир стал бы лучше.

— Как…

— Это очевидно. Именно поэтому мы с Далией присматриваем за тобой, чтобы ты не натворила глупостей, — он трясет меня за плечи. — Послушай меня, Вайолет. Твоя смерть не вернет Престона или Марио. Их жертвы тогда будут напрасны. Ты меня слышишь? Живи ради них, если не можешь жить ради себя. Ты многим им обязана.

Новая волна слез струится по моему лицу, капая на солнцезащитные очки.

— Живи ради меня, — шепчет он, наклоняя голову, и когда его губы захватывают мои, все, что я могу сделать, это поцеловать его сквозь слезы.

Глава 35

Джуд

Я не мог попрощаться.

Не вместе со всеми.

Даже когда Кейн говорил о Престоне, борясь с эмоциями, которые вырвали из нас еще в юном возрасте, чтобы рассказать всем присутствующим, кто стоял здесь только ради имени Армстронгов, каким удивительным был Престон.

Каким он был, а не есть.

Каким, несмотря на его эгоистичную речь и то, как высокомерно он о себе говорил, он на самом деле был бескорыстным человеком.

Только Кейн и я знали настоящего Престона, но только один из нас поднялся туда и рассказал о нем так, будто он мог нас слышать. А я просто пытался не избить всех, кто попадался мне на глаза.

Всех этих чертовых людей – его родителей, бабушку с дедушкой и дядю, которые, казалось, были больше заинтересованы в заключении сделок и превращении его похорон в демонстрацию богатства и экстравагантности.

Единственная причина, по которой я не действовал в соответствии со своими мыслями, заключалась в том, что Вайолет все это время держала меня за руку, ни сказав ни слова, когда я усиливал хватку. Она даже гладила тыльную сторону моей ладони большим пальцем, как будто чувствовала, что я на грани срыва.

Несмотря на мое каменное лицо и отсутствие эмоций, Вайолет поняла, что со мной не все в порядке.

И что так будет еще долго.

Не знаю, в каком состоянии я был бы, если бы она не была рядом со мной последние пару дней. Даже когда она спала, мне было достаточно того, что она просто рядом, тихо дышала, пока я держал ее за руку.

Мне было достаточно уже того, что она держала меня за руку.

Но я отправил ее с Кейном и Далией. Она не хотела меня оставлять, но в конце концов согласилась, когда я сказал, что мне нужно побыть одному.

Теперь, когда все покинули кладбище, я остался один и смотрю на землю, влажную от моросящего дождя.

Чтобы попрощаться.

Я не хочу прощаться.

На кладбище теперь слишком тихо, когда все ушли.

Скорбящие разъехались на элегантных черных машинах, и звук их приглушенных голосов растворился в гуле дорогих двигателей и хрусте гравия. Команда «Гадюк» уехала последней. Некоторые ребята плакали, когда говорили после Кейна о том, что Престон был душой команды.

Но они все скоро о нем забудут.

Как сказал священник, он только что обратился в прах, молясь о прощении у Бога, в которого Прес никогда не верил. Бога, который издевался над ним с самого детства, а затем слишком рано лишил его жизни. В качестве своего рода последнего подонка.

Теперь, когда весь этот спектакль окончен, остались только я, могила Престона и легкий, непрекращающийся дождь, впитывающийся в землю, как будто само небо скорбит.

Серые тучи низко нависли над горизонтом, простираясь над рядами надгробий, словно тяжелый, неразрывный саван5.

Я делаю долгий прерывистый выдох, пока ветер гуляет среди высоких дубов, шелестя опавшими листьями, которые упорно цепляются за ветви. Время от времени порыв ветра срывает их, и они падают в сырые кучи, от которых исходит запах гнили.

Я засовываю руки в карманы, и мои пальцы сжимаются в кулаки. Холод проникает под кожу, оседая глубоко в костях, но это ничто по сравнению с пустотой внутри меня. Той самой, которую Престон заполнял своими колкостями и ухмылкой, от которой мне хотелось либо ударить его, либо рассмеяться вместе с ним.

Я смотрю на надгробие.

Оно полированное, дорогое, – свидетельство о богатстве Армстронгов, высеченное в камне. Надпись «Престон Армстронг» аккуратная, но безликая. Уверен, Лоренс ее одобрил, не задумываясь, как будто это была деловая сделка. Она не передает то, каким был Престон, что он из себя представлял.

Только имя. И даты.

Как будто он был просто еще одним чертовым показателем в статистике.

Сначала моя мать. Теперь Престон.

Так и я здесь надолго не задержусь.

Я медленно выдыхаю, и мое дыхание растворяется во влажном воздухе, смешиваясь со слабым запахом сырой земли и гниющих листьев. Мне кажется неправильным что-либо говорить.

Но я говорю.

— Ты вел себя как гребаный идиот, — бормочу я хриплым голосом, нарушая густую тишину. — Прес… не думаю, что смогу простить себя за то, что не успел вовремя. Пока ты спасал Вайолет, я мог бы спасти тебя. А еще лучше, чтобы я спас ее, а ты стоял бы здесь вместо меня.

Слова растворяются в воздухе, исчезая в тумане, который стелется по земле, словно призраки в поисках собеседника.

По краю камня скатывается дождевая капля, оставляя за собой след, похожий на слезу.

Я провожу рукой по влажным волосам, стиснув зубы.

— Ты должен был пережить нас всех, а не уйти вот так, — мой голос становится тише, его почти заглушает шелест ветра. — Ты говорил, что мы будем вместе до конца жизни, когда мы учились в той Богом забытой школе-интернате, так какого черта… — я задыхаюсь от собственных слов, а затем шепчу: — Почему ты должен был уйти так рано? Кто, черт возьми, теперь будет составлять мне компанию в моих кровавых расправах из мести, чтобы свершить правосудие? Ты прекрасно знаешь, что Кейн