обещая большее. Гангстер, гвардеец, телохранитель, крутой бизнесмен. Сколько там еще я напридумывала?
Рука сама поднялась выше, ладонь легла на грудь Стаса, на тонкую ткань майки, прямо напротив сердца. На кончиках пальцев отзывались глухие удары, быстрый, прерывистый ритм. Тук. Тук-тук. Тишина. Тук-тук. Тук-тук.
– И что дальше? – произнесла я, с трудом разлепив пересохшие губы, а потом криво усмехнулась, явно научившись этому у телохранителя: – Остановимся?
Он смотрел на меня, дышал тяжело, почти болезненно. Бедром я ощущала каменную эрекцию, пальцами – удары сердца.
Мгновение, два, три…
– Иди сюда, – выдохнул Стас, перехватывая меня за шею и дергая на себя.
И я, черт возьми, не стала сопротивляться!
Снова поцелуй, секундная заминка – и его майка отлетела в сторону, то ли на пол, то ли на стол, неважно! Еще одно долгое, мучительное касание губ – и мы избавились от моего платья, а потом и от лифчика. Фиалковая ткань, должно быть, живописно укрыла своими лепестками ковер.
Кожа к коже, я прижалась к его груди, бешеный стук сердец слился в одно, потерялся в шуме дождя. За окнами грохотал гром, сверкала молния, а я радовалась только тому, что в домашних джинсах Стаса не было ремня, с пряжкой которого определенно пришлось бы провозиться целое столетие. Зато имелся презерватив – бо-оже, вот не зря все же тогда нагло их закупила! А еще были чуть грубоватые руки, ласкающие мое тело, от каждого движения которых по коже пробегали мурашки; горячие губы, жадный взгляд.
Было безумие, которое наконец-то наступило. И я не верила в него, просто боялась верить. Даже когда расстегивала пуговицу на джинсах, даже когда падала спиной на матрас, придавленная крепким телом, когда стонала от поцелуев, жаждая большего.
Он вошел рывком, потому что я сама так просила. И сама же потом шипела от боли, наслаждаясь дискомфортом после почти трехлетнего отсутствия секса. Шипела, смеялась звонко и немного истерично, прося себя поцеловать, умоляя не останавливаться, продолжать, двигаться, хотя телохранитель заботливо замер, испугавшись реакции. Но нет, я просила делать что угодно, лишь бы это не закончилось слишком быстро.
Ох-х, Станислав, мать твою, Вероцкий! Что ты со мной делаешь, если рядом с тобой даже боль кажется высшей наградой? Если в твоих объятиях я – Я! – думаю о сексе и наслаждаюсь им, хотя постоянно максимально оттягивала момент близости?
Стас не знал ответа. Он молчал, заменяя слова поцелуями, заменяя любые объяснения прикосновениями, а я прижималась к его груди, раскрывалась, кайфуя от момента единения… и думала, что просто умру.
Вот оно сейчас закончится. И умру.
Но когда Стас хрипло и так сексуально застонал, содрогаясь в оргазме, когда его тело прижало меня к кровати, а зубы впились в шею в поцелуе-укусе, я не умерла. Я ощутила такое безграничное наслаждение, что оказалась смыта его волной, охвачена каждой клеточкой. Казалось, оргазм охватил даже мозг, свел судорогой руки, навеки сцепляя их на шее Стаса.
Но я очнулась. Обняла его крепче, поцеловала во влажный висок и одними губами прошептала: «Я люблю тебя».
Чем бы все ни закончилось на этот раз.
– 76—
Стас держал в своих руках эту нежную блондинку, обнимал ее, целовал, обладал… и думал лишь о том, что зря не сделал этого раньше. Какая разница? Он ведь и так сходил от нее с ума, но боролся, боролся, боролся. Зачем?
Чтобы сейчас, после секса, срывая с ее губ ленивые поцелуи и не желая выпускать из своих рук, особенно остро осознавать, что скоро все это закончится? Сколько продлятся их бега? По словам матушки, не больше пары недель. Светлана Борисовна обещала, что – хоть деньги и хорошие – она сделает все возможное, чтобы найти придурка, который угрожает клиентке, и засадить за решетку. Как? О, она придумает.
А это означает: довольно скоро – что есть каких-то две недели, когда он стережет Регину уже больше месяца? – они вернутся, услуги Вероцкого больше не понадобятся, а у клиентки снова будет дорогой босс (Ежова Стас в расчет не брал, а вот Сергея Всеволодовича приходилось). И что тогда? Почему нельзя было перестать строить из себя идиота уже пару недель назад? Все равно он окажется именно там… будет «плакаться сестре о разбитом сердце».
Стас опустил голову, продолжая накручивать на палец прядь волос девушки. Она лежала с открытыми глазами, водила пальцами по узору на пододеяльнике. Растрепанная, с припухшими от поцелуев губами, крепко обнимающая его поперек груди, – такая она казалась Вероцкому еще более красивой, чем всегда.
Он никогда не думал, что настолько сентиментален. Что когда-либо будет лежать в одной постели с девушкой и думать о том, какая она неземная вот именно сейчас, в этот момент.
И вспоминать брошенное в порыве злости признание: «Зря я в тебя влюбилась…»
Честно, если бы она еще раз повторила эти слова, Вероцкий поверил бы, что иногда его мать бывает неправа.
* * *
Была у меня подружка, которая обожала повторять: «Нет лучшего снотворного, чем секс». Серьезно? Если бы она попробовала вякнуть мне это сейчас, получила бы в глаз. И плевать, что столь агрессивное поведение не соответствует образу настоящей леди.
Я лежала, положив голову на руку Стаса, чувствовала, как он лениво перебирает пряди моих волос, глубоко, размеренно дышала… и не могла заснуть. Совсем. Мысли бродили где-то в заоблачных далях, лениво перекатывались по черепушке, но отрубиться не позволяли. Хотя после первого захода был душ, в который телохранитель сам нагло меня оттащил, заявив, что промокшие под дождем барышни обязаны хотя бы так попытаться справиться с возможной простудой. А потом был второй заход, потому что ночную рубашку я выбрала слишком вызывающую, а Стас решил все же «поговорить» и завалился в мою комнату как раз в процессе ее надевания.
И теперь мы лежали на моей кровати. Просто лежали, а тишина казалась теплой и приятной.
Я не была против. Но все происходящее до сих пор казалось каким-то невероятным сном, из которого ужасно не хотелось выныривать. И рушить его не хотелось, хотя на языке вертелась сотня фраз, куча вопросов. От судьбоносного «Завтра это закончится?» до простого «Что же изменилось?». Но я молчала, решив: пусть все идет своим чередом. Если с утра господин телохранитель решит, что снова обязан вернуться к исполнению рабочих обязанностей… что ж, так тому и быть. Полно. Я устала.
И теперь была просто счастлива. Возможно, именно поэтому сон не шел?
Ощутила, как рука Станислава осторожно потянула меня за волосы, и покорно подняла
