в чём-то неправ. Но я чувствую сильное давление из-за мастерской. Мне нужно поддерживать её работу, делать её успешной. Не потому, что мне нужно доказать, что он неправ, как тебе, а потому, что мне нужно доказать, что он был прав, отдав её мне. Доверился мне в том, что он любил больше всего на свете. — В её голосе слышится тоска. — Я понимаю, что ты чувствуешь, даже если по другим причинам.
В этот момент я чувствую, как что-то сжимается у меня в груди. Она снова прижимается ко мне, пока идёт фильм, и мне хочется, чтобы это длилось вечно. Я хочу сохранить этот день, этот момент, и от мысли, что я могу её потерять, у меня внутри всё переворачивается. Как будто я теряю что-то драгоценное.
В середине фильма она засыпает, положив голову мне на грудь. Я должен разбудить её, предложить перейти в спальню, где ей будет удобнее. Вместо этого я просто наблюдаю за тем, как она дышит, запоминая, как её ресницы отбрасывают тени на щёки, и прислушиваюсь к тихому звуку, который она издаёт во сне.
Я понимаю, что хочу именно этого. Не изысканных ужинов, не дорогих украшений и не чего-то ещё, что, как я думал, могло бы произвести на неё впечатление. Только это — тихие моменты, домашний уют, простое удовольствие обнимать любимую женщину, пока она спит.
Я не знаю, как получить это и при этом остаться верным себе.
Должно быть, я тоже задремал, и мы оба устроились поудобнее на диване, потому что в следующий момент я уже вижу, как в окна льётся бледный утренний свет, а Бриджит шевелится в моих объятиях.
— Доброе утро, — бормочет она хриплым со сна голосом.
— Доброе утро, красавица. — Я наслаждаюсь ощущением её тела рядом со своим и не хочу двигаться.
Она потягивается, и это движение теснее прижимает её ко мне. Я чувствую каждый изгиб её тела сквозь тонкую ткань одежды и внезапно полностью просыпаюсь.
— Мы заснули на диване, — замечает она.
— Мы заснули. — Я убираю прядь волос с её лица. — Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо. — Она поднимает на меня глаза. — Действительно, хорошо. Честно говоря, я давно не спала так хорошо, как сейчас.
Она встаёт, исчезает в другой комнате и возвращается через несколько минут, одетая в свежую одежду, очень похожую на ту, что была на ней раньше. Она направляется на кухню, я следую за ней и сажусь на табурет у стола, пока она начинает готовить завтрак.
— Что у нас на завтрак? — Спрашиваю я, пока она ходит по кухне, и она хмурится.
— Блинчики, потому что это всё, что у меня есть из ингредиентов, так как я слишком долго не была дома, чтобы купить продукты. Блинчики подойдут? — Она поднимает на меня взгляд, и всё, что я могу сделать, это кивнуть.
— Всё, что ты захочешь приготовить, будет великолепно.
Она готовит мне чашку растворимого кофе, на что я соглашаюсь, несмотря на то, что никогда раньше не пил такой кофе, и заваривает себе чашку чая, приступая к приготовлению блинчиков. Сначала я сижу и наблюдаю за ней, но мне невыносимо долго не прикасаться к ней. Нет, ведь я не знаю, как долго это будет продолжаться.
Я подхожу к ней сзади, обнимаю за талию и целую в шею. Она прислоняется ко мне, и какое-то время мы просто стоим в тишине, пока она замешивает тесто.
— Это приятно, — наконец тихо говорит она.
— Так и есть. — Я покусываю её мочку, и она вздрагивает. — Я мог бы к этому привыкнуть.
Я чувствую, как она напрягается.
— К чему привыкнуть?
— Просыпаться с тобой. Готовить завтрак вместе. Наслаждаться нашими утренними посиделками перед работой.
Она на мгновение замолкает и смотрит на разогревающееся на сковороде масло с большим вниманием, чем того требует задача.
— Это приятно, — наконец признаётся она. — Но ведь это не по-настоящему, верно? Мы же притворяемся.
— Почему мы должны притворяться? — Моё сердце бешено колотится в груди.
— Потому что ты — Цезарь Дженовезе. — Она поворачивается в моих объятиях, чтобы посмотреть мне в глаза. — Потому что я ношу наследника криминального клана. Потому что ты, это ты, а я… это я, и мы с тобой из разных миров.
— Мы могли бы быть вместе. Нашли бы способ, чтобы ты могла заниматься своей мастерской. Мы справимся, Бриджит. Я хочу попробовать. — Я протягиваю руку и касаюсь её щеки. — Я хочу, чтобы у нас с тобой всё получилось.
Я мог бы ещё что-то сказать, но не могу подобрать слов, даже если они звучат у меня в голове. Слова, которые изменили бы всё между нами, которые я никогда никому раньше не говорил.
Бриджит прикусывает губу.
— Думаю, я тоже хотела бы попробовать, — шепчет она. — Если бы... если бы я могла как-то прожить свою жизнь, как сейчас, а ты...
Это признание разрывает что-то внутри меня. Я сажаю её на кухонный стол, не обращая внимания на её протесты по поводу подгорания еды, и целую её, как утопающий.
— Блинчики... — выдыхает она мне в губы.
— К чёрту блинчики. — Я протягиваю руку ей за спину, чтобы выключить конфорку, затем провожу ртом по её горлу. — Ты нужна мне больше, чем еда.
Она смеётся, обхватывает меня ногами за бёдра, и я мгновенно возбуждаюсь так сильно, что мне становится больно.
— Ты потом проголодаешься.
— Тогда я съем тебя. — Я задираю её футболку и стягиваю её через голову, обнажая тело, и стону. Я быстро стягиваю с неё джинсы, сбрасываю с себя рубашку и оставляю джинсы, чтобы не поддаться желанию прикоснуться к себе, пока я не доведу её до оргазма. Я уже слишком возбуждён и боюсь, что не продержусь достаточно долго, чтобы войти в неё, если сейчас обхвачу свой член рукой.
Я закидываю одну из её ног себе на плечо и наклоняюсь, чтобы попробовать на вкус единственное, чего я сейчас хочу.
Её стоны — самое приятное, что я когда-либо слышал. Я дразню её языком, пока она не начинает умолять меня, а её руки не вцепляются в мои волосы, проводя ими по каждому сантиметру её влажной плоти. Я чувствую, как быстро она приближается к оргазму, и подбадриваю её, желая, чтобы она кончила мне на язык. Больше всего на свете я хочу чувствовать, как она кончает для меня, снова и снова.
Бриджит выкрикивает моё имя, кончая, трётся о моё лицо, сжимает меня бёдрами, и я больше не могу ждать ни секунды. Я спускаю джинсы быстрее, чем думал возможным, наклоняюсь,
