из главных неприязней Михаила Громова — некомпетентность. Несколько лет назад он уволил дизайнера за то, что тот использовал оранжевый вместо красного на этикетке, когда было строго указано — красный. Я решила изобразить полную профнепригодность, чтобы он захотел от меня избавиться.
— О, здравствуйте! — воскликнула я с неестественно яркой улыбкой, нарочито медленно и с паузами произнося слова. — Я.… помощница... Михаила Сергеевича. Очень-очень рада. Познакомиться. С вами.
Я видела, как у Громова напрягся висок, и жилка на шее вздулась. Идеально — план работает.
Никита Евгеньевич моргнул, смущённый такой манерой общения. Он явно не знал, как реагировать.
— Подайте мне папку, что у вас под рукой, — скомандовал Громов, сузив глаза и уставившись на меня сбоку с нескрываемым раздражением.
Я посмотрела на него с преувеличенным непониманием, будто не имела ни малейшего представления, о чём он говорит.
— Папка? Какая папка? — спросила я визгливым голосом, оглядываясь вокруг с наигранной паникой. — А, эта? Или вон та? Или может быть вон та, синяя? Их тут так много!
Соколов перевёл взгляд на мужчину рядом со мной с нескрываемым недоумением:
— Ваша ассистентка... она... всегда так себя ведёт? Простите за прямоту.
— В последнее время, — низкий голос ответил сквозь стиснутые зубы, в то время как вена на шее Громова набухла ещё сильнее. Он был готов взорваться.
Деловой представитель другой компании медленно проговорил, явно растерявшись:
— Приятно познакомиться. Очень... необычно.
— Взаимно-взаимно! — воскликнула я, а потом, подмигнув мужчине напротив, добавила: — У вас такая интересная причёска. Очень... стильная. Прямо как в журнале. В каком-нибудь модном, зарубежном.
Лицо Никиты Евгеньевича покраснело, и он, кажется, ужасно перепугался, обращаясь к Громову:
— Мне кажется, ваша ассистентка... это... не совсем профессионально. Может быть, нам стоит провести встречу без неё?
Низкий, гортанный голос прорычал с едва сдерживаемой яростью:
— Екатерина Петровна.
Я склонила голову набок, чтобы встретиться взглядом с Михаилом Сергеевичем. Улыбнулась, глядя на разгневанные черты крупного, напряжённого мужчины. Он выглядел так, словно сейчас меня уволит на месте.
— Что, Михаил Сергеевич? Я же просто устанавливаю доверительный контакт с партнёром, — сказала я со сладкой, как сироп, улыбкой. — Это же важно в бизнесе, вы сами говорили на прошлой неделе. А вы сегодня выглядите особенно... сосредоточенно. Это вам идёт. Очень брутально.
Громов вдруг расслабился. Он откинулся на спинку кресла, выпустил напряжение из широких плеч. Челюсти разжались, а уголок рта дёрнулся в полуулыбке. Победа отразилась на строгих чертах его лица. Он понял мою игру. Наконец-то.
Я перевела взгляд с Громова на Соколова, потом снова на Громова. Интересно, что, чёрт возьми, только что произошло? Почему он улыбается?
Мужчина с шевелюрой напротив разинул рот, будто тоже стал свидетелем чуда. Он явно не ожидал увидеть улыбку на лице Михаила Громова.
Я не сошла с ума. Я только что видела, как Михаил Громов улыбнулся. Немного, но улыбнулся. Настоящая улыбка, не натянутая, не вымученная.
— Екатерина Петровна, — требовательный голос снова проворчал, но теперь в нём звучала едва уловимая смешинка, которую я научилась распознавать.
Я вжалась в спинку кресла, развернувшись к нему, чтобы снова встретиться с тёмным взглядом. Что он задумал?
— Сидите смирно и молчите, — низко и опасно произнёс Громов, но его глаза говорили о другом. В них читался азарт. — Если вы ещё разок так «наладите контакт» с нашим гостем, из этого здания вам придётся выбираться не самым приятным способом. Я лично вас вынесу.
О. Боже. Твою мать.
Он говорил так, словно был моим соучастником в этом дурацком спектакле. И звучало это убедительно, почти правдоподобно.
Я съёжилась в кресле и продолжила смотреть на него с разинутым ртом, не в силах поверить в происходящее.
Он наклонил голову в расчётливом, выверенном жесте, изучая мою реакцию.
Наши взгляды оставались скреплёнными, и сердце забилось чуть быстрее от этого молчаливого понимания.
Двое мужчин начали переговоры, пока я пребывала в шоковом молчании, пытаясь осмыслить произошедшее.
— Глава холдинговой компании «Смирновых» просит вас продать небольшой процент вашей компании ему, — быстро выпалил Соколов, чтобы его не перебили. — Ему нужна небольшая доля акций этого бизнеса... Всего пять процентов, не больше...
— Нет, — отрезал Громов, даже не дав ему закончить.
Никита Евгеньевич попытался снова, не желая сдаваться:
— Михаил Сергеевич, прошу вас, выслушайте...
Я взяла ручку и блокнот, приготовившись делать записи. От меня ожидали, что я буду фиксировать цифры и факты, когда Громов был слишком разгневан, чтобы запомнить их сам. Хотя, судя по всему, сегодня он был в прекрасном расположении духа.
Судя по тому, как играли мышцы под облегающей рубашкой, как сжимались челюсти и выступали вены на висках, Громов был близок к тому, чтобы окончательно выйти из себя. Воздух в переговорной комнате словно сгустился от напряжения.
— Вы никогда раньше не отдавали доли «Гром Групп», — Никита Евгеньевич не поднимал глаз от папки с документами, снова пытаясь быть убедительным, хотя голос уже начал предательски дрожать. — Неужели небольшая часть вашего бизнеса будет так заметна? Ну, скажем, всего один процент? Это же капля в море для такой огромной компании, как ваша.
Я наблюдала за этой сценой из своего угла и про себя отметила, что бедняга Соколов явно не представлял, с кем имеет дело. Михаил Сергеевич был известен в деловых кругах Москвы как человек, который скорее отдаст последнюю рубашку бездомному, чем поделится хоть малой частичкой своей империи.
Правая рука Громова медленно, очень медленно сжималась в кулак — верный признак надвигающейся бури, — когда он проговорил сквозь стиснутые зубы:
— У меня нет ни малейшего интереса ассоциироваться со Смирновыми.
Каждое слово прозвучало как удар молота по наковальне.
— Это была бы отличная пиар-акция, — другой мужчина в комнате пытался сохранить голос твёрдым, но выходило это, прямо скажем, неубедительно. — Если две самых крупных и влиятельных компании Москвы объединятся, вы станете просто непобедимы. Представьте только — весь рынок у ваших ног!
Крупное тело в кресле напротив, казалось, стало ещё массивнее и внушительнее, когда Михаил Сергеевич резко выпрямился во весь свой немалый рост.
— Не пытайтесь меня обмануть, — низкий голос, принадлежащий Громову, звучал хищно и раздражённо, словно рычание загнанного в угол зверя. — Это оскорбляет мой интеллект. И я крайне не люблю, когда меня считают дураком.
— Пожалуйста, Михаил Сергеевич, умоляю вас, рассмотрите предложение холдинговой компании «Смирновых», — глаза Никиты Евгеньевича стали
