Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 122
кивнул.
Мила стояла рядом, словно могла чем-то помочь. До нее я никогда не был источником чьего-либо беспокойства. Мне это было не нужно. И вот я здесь, с четырьмя выстрелами, и все еще жив. Тем не менее, Мила находилась в ударе, пытаясь расспросить Русского о моем состоянии. Я вдруг возненавидел ее беспокойство. Я ненавидел его, потому что это мне нравилось. И последнее ни в коей мере не способствовало этому. Как только она уйдёт, карма оставит меня тосковать по женской любви над тарелкой сырых фруктовых хлопьев.
Мне нужно было остановить эту лавину прямо сейчас.
— Мы оба получили то, что хотели, Мила, — резко сказал я. — Не совсем понимаю, чего ты здесь ждешь.
Услышав мои слова, она отступила на шаг, ее лицо побледнело. Я вдруг возненавидел себя. Что за маленькая ненависть к себе добавилась в эту смесь?
— Хорошо, — пробормотала она. — Тогда я, пожалуй, пойду.
Мила секунду колебалась, прежде чем повернуться, чтобы уйти, будто это последнее, чего она хотела. Я тоже не думал, что это то, чего я хочу. Она бросила на меня мимолетный взгляд в дверном проеме, от которого у меня сжалось сердце, и ушла.
Я задался вопросом, была ли это именно та сцена, которая разыграется менее чем через два дня — проблеск ее светлые волос и короткая встреча глаз, прежде чем наступит грызущее отсутствие.
* * *
Через два часа я рухнул в постель в окровавленных брюках и ботинках. Кирилл сказал, что рана заживет после того, как приму в антибиотики. Он был совершенно уверен, что пуля прошла мимо кости, лишь разорвав мышцы. Каким же самовлюбленным я снова стал. Обычно после этого дня я наслаждался двумя глотками водки и сигарой, хотя сейчас все, что я мог видеть, это разбитое сердце на лице Милы.
Потребность отправиться в ее комнату терзала меня, но я подавил этот порыв. Я уже однажды извинился перед ней. Другого во мне не было. Не говоря уже о том, что сейчас, за тридцать часов до того, как я убью ее отца, это бесполезно.
Я был уверен, что она все равно не примет меня, и я никогда ни о чем не просил в своей жизни — даже когда был ребенком, живущим на улице. Я просто брал то, что хотел. К сожалению, у Милы не было ни горсти рублей, ни буханки хлеба. Она просто должна была обладать чувствами и какой-то магической властью надо мной, которая не позволила бы мне причинить ей боль — очевидно, даже эмоциональную.
Я никогда не буду умолять.
Но это первое, чего я хотел.
Я заснул с мыслью, что увижу Милу на улице. Я просто возьму ее на руки и отнесу в дом, в свою Русскую крепость, где накормлю ее хлопьями, чтобы она никогда не смогла уйти.
Меня разбудило легкое движение на матрасе. И снова я понял, кто это. Давление в моей груди ослабло, когда Мила скользнула в постель рядом, положила руку мне на грудь и голову на плечо.
Совершенная маленькая мученица лежит в объятиях своего палача. У меня имелась работа, и она была шахматной фигурой, необходимой для победы. Проблема состояла в том… что я не думал, что смогу когда-нибудь отпустить ее.
Глава 45
Мила
Quatervois — перекресток.
Я горела в адском пламени. Это единственное, что объясняло жар, поглощающий изнутри. Хотя ад не должен был быть таким привлекательным… или пахнуть, как русский лес, и подходить так же хорошо, как Armani.
Однако он содержал слабый запах крови.
Я зажмурилась от солнца, льющегося в окно. Яркий утренний свет был затенен только телом Ронана, которое, конечно же, было воплощением самого адского огня.
Мое лицо было прижато к его груди, и я была почти уверена, что засохшая кровь священника потерлась о мою щеку. Это должно было стать последней каплей в этом запутанном тет-а-тете, но почему-то я знала, что покойный был действительно дерьмовым священником.
Одна из моих ног переплелась с ногой Ронана, когда я медленно согнулась под его тяжелым бедром, мертвым весом его руки вокруг меня и всем теплом. Это блаженство.
Мне всегда не нравился мой рост, хотя это было до того, как я поняла, что если бы я была немного ниже, то никогда не смогла бы почувствовать столько сантиметров этого человека одновременно. Близость гудела в моей крови, заполняя глубокую дыру в сердце.
— Ты сейчас очень навязчивая, kotyonok.
Слова были грубыми, усталыми и очень сексуальными.
— Это ты держишь меня крепче, чем любимое животное, — ответила я.
— У меня нет любимчиков. — ленивый намек на юмор коснулся его слов. — Все важны для меня.
Мой смех превратился в хохот, когда маленькая девочка прыгнула на меня сверху, выталкивая воздух из э легких.
— Dyadya! Dyadya![117]
Маленькая девочка подпрыгивала на мне, как на батуте, пока Ронан не притянул ее к своей груди — своей измазанной кровью груди. Возможно, мужчина был в брюках, а я в футболке, но эта сцена была далека от 18+. Она либо не заметила его раненой руки и крови, либо просто не придала этому значения.
— Moya neposlushnaya plemyannitsa.[118] — усмехнулся Ронан, щекоча девочке бока.
Она хихикнула, ее темные косички подпрыгнули. Вместо платья на ней была футболка группы — на этот раз Death — и длинные носки, покрытые котятами.
Я прислонилась к спинке кровати и смотрела на них с благоговейным трепетом. Это другая сторона Ронана, которую я не видела, и должна сказать, что эта серая часть его была… той, которую я бесспорно любила. Я поняла это вчера. Когда его руки были в моих волосах, его плотский вкус во рту, его глаза на моих. Я почти сказала это… почти позволила этим трем словам вырваться, но страх отказа заблокировал их.
Я любила его.
Я не могла любить его.
Поэтому я заставила это чувство остаться внутри, где оно должно было быть, а не на открытом месте.
— Перестань! — взвизгнула девочка сквозь мучительный смех.
Ронан пощекотал ей ступни. Понюхал их и сделал вид, что они плохо пахнут, сморщив нос. Она едва могла дышать от смеха.
Я никогда особо не задумывалась о детях, но вид дяди и племянницы наполнил грудь тёплым желанием. Хотя чувство исчезло, когда я вспомнила, что этот счастливый момент когда-нибудь станет просто воспоминанием, и любые дети, которые у меня будут, никогда не будут от Ронана.
Когда пытка щекоткой прекратилась, девочка
Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 122
