Александр Львович Янов
Россия и Европа 1462-1921
Загадка николаевской России 1825-1855
Предисловие
Последние десятилетия Александр Янов разрабатывает ставшее для него «коронным» направление: историческая судьба России, ее корни, закономерности, эпохи. Его подход к предмету, конечно, строго научный, но написаны его книги так живо и темпераментно, что читаются почти как публицистика. Это, наверное, предопределено биографией автора — историка по образованию, журналиста по судьбе и борца по темпераменту.
Видимо большинство историков, в какие бы глубины времени они ни погружались, ищут в них ответ на вопросы современности. Поэтому и книги, и другие выступления А. Янова, касаются ли они начала второго тысячелетия или XV — XVI веков, или века XIX, — все они в открытую провоцируют читателя на сопоставление с днем сегодняшним, наталкивают на аналогии даже тогда, когда А. Янов (что случается редко) сам не формулирует аналогии и не перекидывает мосты из прошлого в настоящее, не демонстрирует цикличности трагедий и тупиков отечественной истории.
В выборе А. Яновым его «коронной» тематики, вероятно, сыграли роль такие моменты его жизни, как журналистское «бродяжничество» в 60-х — 70-х годах по стране, где глухомань, порой, начинается сразу за городской чертой. Здесь он увидел всё убожество народной жизни во всемогущей сверхдержаве. Другим моментом стало углубленное знакомство с трудами В. С. Соловьева, поразившего Янова своей формулой: четырьмя национальными «само-» как ступенями в национальную историческую пропасть.
А. Янов обнаруживает такие ступени не только в Российской истории, но и в эволюциях элит других стран. И его особенно вдохновляет то, что эти страны сегодня извлекли уроки из своей (и чужой) истории, чего он, как истинный патриот, желает и России.
Интересным представляется такое наблюдение Янова. Вышедшие в результате реформ 1860-х годов из николаевского подполья славянофилы быстро превратились из маргиналов и диссидентов во влиятельную политическую силу, агрессивную и реакционную по своему воздействию на умы соотечественников.
И здесь невольно легко начинаешь искать аналогию в нашем времени. Выскочив из-под пресса советского тоталитарного режима, очень многие у нас в России охотно соскользнули со ступени национального самосознания (по В. С. Соловьеву) на следующие ступени, тем более, как правильно подчеркивает Янов, уж больно размыта в сознании людей граница между патриотизмом и национализмом. А потому так легко проскочить вторую и третью ступени (национальное самодовольство и национальное самообожание) и очутиться на грани национального самоуничтожения.
Янов — сторонник европейского пути для России — весьма убедителен, когда утверждает, что у нас европейская традиция существовала всегда, в том числе и в начале второго тысячелетия. Что «западничество» не пришло на нашу землю ни в царствование Петра, ни тем более после победы над Наполеоном. Оно не пришло, Россия, по сути, была исконно европейским образованием, а на некоторых этапах своей ранней истории — более европейским, чем те страны, что сейчас считаются столпами современной Европы.
В своей борьбе с мифами автор обнаруживает единомышленников в плеяде отечественных историков-шестидесятников, отмечая, в частности, что в 1968 г. С. О. Шмидт убедительно показал, что реформы 1550-х годов в России носили отчетливо европейский характер, а форма правления была «абсолютизмом европейского типа».
Книги Александра Янова — это яростная и мучительная попытка ответить на вопрос: почему его многострадальную страну раз за разом отбрасывало в сторону, а то и вспять с предначертанного ей, казалось бы, европейского пути развития? Почему она так и не обрела гарантий от произвола власти (не пережила, на его языке, политическую модернизацию)? Почему так убога жизнь людей в богатейшей стране?
По ходу исследования он стремится опровергнуть концепции «климатогенной» обреченности России, лености и пассивности народа и другие расхожие объяснения (оправдания) ее перманентной отсталости, столь распространенные в отечественной и зарубежной историографии. Он с открытым забралом бросается в бой с мифами отечественных авторов и мифологемами западных ученых.
И делает это с темпераментом яркого журналиста, но, вооружившись знанием и анализом огромного объема источников (см. библиографию его книг), что позволяет ему оставаться в рамках научной корректности.
Начав в 1981 году с «The Origins of Autocracy», А. Янов развивает свой анализ в «России против России» (1999), «Россия: у истоков трагедии, 1462-1584» (2001), «Патриотизм и национализм в России. 1825-1921» и, наконец, в этой трилогии, подводящей своего рода итог его многолетним исследованиям.
Всё это книги — предупреждения: похоже, мы перед последним выбором у последней черты. Мы снова занесли ногу над четвертой ступенью соловьевской лестницы.
А в таких ситуациях алармизм не может быть избыточным.
Слишком много из происшедшего в последние годы напоминает «разворот над океаном», а очередная невменяемость элит лишь укрепляет А. Янова в его опасениях.
В. О. Ключевский говорил, что «история — не учительница, а надзирательница, наставница жизни, она ничему не учит, а только наказывает за незнание уроков». И хотя Янов числит Ключевского, равно как и В. С. Соловьева, в своих учителях, он выступает здесь как человек, не теряющий надежды, что при определенном подходе, в частности при демифологизации истории, она способна научить, предостеречь.
В том же русле — позиция Янова, отвергающая расхожую формулу, согласно которой история не знает сослагательного наклонения. Нет, говорит он, мы обязаны исследовать возможные альтернативы на всех переломных отрезках истории — как своей, так и других стран — в схожих обстоятельствах. И здесь, хотим мы того или нет, мы оказываемся вовлеченными в сопоставление судеб России и Германии в кровавом XX веке, России и Франции в начале векаХ1Х-го.
И вот мы снова в водовороте очередного «цикла» — попытки встать на европейский путь. У сегодняшней попытки больше шансов на успех, не в последнюю очередь потому, что мир вошел в зону стремительных трансформаций. Эту зону больших скоростей, пользуясь терминологией газовой динамики, можно назвать ударной волной, где в узком интервале пространства/времени происходят кардинальные изменения основных параметров.
А после начинается «другое время»...
Как следствие этой «особости» нашего времени — попытка вхождения в Европу (успешная или нет) может происходить неизмеримо жестче, а возможно, и катастрофичнее, чем те, что случались раньше, когда процессы были растянуты во времени, а взаимодействие и взаимовлияние государственно-политических устройств и укладов было значительно слабее. Транспортно-коммуникационный технологический взрыв второй половины ХХ-го века резко изменил ситуацию.
Мир и, не в последнюю очередь, Россия, как мы сейчас видим, оказался не готов к новым вызовам, потому что не только генералы и политики, но и идейные лидеры общества застряли во времени: по инерции готовятся к прошлым войнам, конфликтам, ушедшим ситуациям.
Трилогия Александра Янова
