Ознакомительная версия. Доступно 23 страниц из 151
Слушать игру Сараджева приходили со всей Москвы. Он во время служб поднимался на колокольню Марона, чтобы исполнить божественные гимны, заполнявшие небо над Якиманкой малиновым звоном. Ну, кто в «красной» Москве, где ему пришлось жить, позволил бы создать на этой колокольне задуманную им концертную звонницу? Сталин запретил в 1930 году церковный звон в столице! И в том же году Сараджев ездил в США по командировке. Большевики продали американцам отобранные им колокола. Вместе с ними звонарь год прожил в Гарварде, где сотворил звонницу и обучал игре на колоколах.
Лишенный смысла жизни, музыкант зачах и умер молодым. Его бы предали забвению, если бы не Анастасия Цветаева. Она, выйдя из лагеря, написала о покойном друге. Дмитрий Шостакович, познакомившийся с рукописью, не усомнился в даре гениального музыканта.
Прочитав воспоминания Анастасии Цветаевой, я задал долгожительнице вопрос, ответ на который не получил в ее мемуарах. Сообщили ли Марине Цветаевой в Париж прибывшие из Франции в СССР до ее возвращения из эмиграции муж и дочь, что она, родная сестра, арестована?
– Нет, скрыли от Марины это известие.
Значит, взяли грех на душу. Быть может, это известие остановило бы Марину Ивановну от рокового шага – вернуться на родину. За слепую веру в Сталина поплатились: муж Сергей Эфрон – жизнью, дочь Ариадна – сломанной жизнью.
...У Марины, великой сестры Анастасии Цветаевой, был в Замоскворечье собственный дом. (Об этом – впереди...)
У Николы в Голутвино. Посреди сорока сороков. Дворянская Москва в стиле позднего классицизма – ампира, восставшая из пепла после пожара 1812 года, уважалась пролетарской властью. Чего не скажешь о купеческой Москве, когда ампир уступил эклектике и модерну. Шедевры Федора Шехтеля обзывались «купеческими декадентскими особняками». Им в светлом будущем ничего хорошего не светило.
Купеческая Москва – это не только Замоскворечье. Театр «Ленком» – бывший Купеческий клуб. Художественный театр создал сын купца Алексеев, финансировал театр купец Савва Морозов. Другой Савва, Мамонтов, соорудил «Метрополь». Историческая библиотека – бывший клуб приказчиков. Третьяковская галерея, Театральный музей – купеческие затеи. Все дома, опоясавшие в ХIХ веке Красную площадь: ГУМ, Исторический музей, бывший музей Ленина – новостройки купеческой Московской думы.
Арбатские переулки оплакивали поэты. Пресса возмущалась, когда ломали особняки западников и славянофилов. Якиманские переулки крушили без особых протестов общественности, хотя и их истоптали великие предки.
С Большой Якиманки стекали к реке четыре Голутвинских, Земский и три Бабьегородских переулка. Первым, можно сказать, повезло, один – исчез, но три других сохранились со значительными потерями. Земский – стерт с лица земли. От Первого Бабьегородского – остался один дом 5/7, строение 9. Восемь других строений под этим номером и все здания переулка уничтожены. От Второго Бабьегородского я нашел с трудом дом 29, строение 1. Этот двухэтажный представительный особняк простоит века. Рядом с ним насчитывалось 32 владения, в каждом – по несколько домов. Где они?
Ничего не осталось от старой Крымской набережной. По моим подсчетам, на прибрежной Якиманке канули в Лету 200 владений. Стало быть, несколько сот домов! Какими они были, дает представление заросшая деревьями капитальная купеческая недвижимость Крымского тупика и Якиманского переулке. Им повезло: они отстоят от реки. По Генплану у берега замышлялся парк.
В Голутвино (так называлось древнее село, на чьем месте произвели вырубку леса – голутву) купил участок земли купец Елисей Третьяков. У его внука Михаила на этой земле родились сыновья – Павел, Сергей и три дочери. Родовое гнездо Третьяковых на закате советской власти пощадили. Двухэтажный дом, на его стенах я насчитал 60 окон, сохранился по адресу Первый Голутвинский, 14. Лет пятнадцать назад его обновили и передали Третьяковской галерее. С тех пор дом стоит с заколоченными окнами немым укором новой власти.
Нижний этаж этого купеческого особняка кирпичный. Верх – деревянный не по бедности: считалось, в таких стенах дышится легче, жить здоровее. Под крышей обитала большая семья. К детям на уроки годами приходили лучшие учителя, чего мы не видели в пьесах великого драматурга. Мальчики приобщались к семейному делу, льняной мануфактуре. У них пробудился интерес не только ко льну. В этом доме Павел собрал первую коллекцию. Начинал с гравюр и литографий. Покупал картинки на Сухаревском рынке, в лавках. Младший, Сергей, жил музыкой, учился петь.
Впервые в жизни Павел Третьяков увидел живопись великих мастеров в 20 лет, когда побывал в Санкт-Петербурге. Эрмитаж привел его в восторг.
«Видел несколько тысяч картин! – писал он из Петербурга в Москву матери. – Видел несчетное множество статуй и бюстов. Видел сотни столов, ваз, прочих скульптурных вещей из таких камней, о которых я прежде не имел даже понятия».
С этого времени начинается новый период жизни братьев Третьяковых. Они купили в 1851 году поблизости от родового гнезда новый дом с садом. О нем пойдет речь в рассказе о бывшей «Московской городской галерее Павла и Сергея Михайловича Третьяковых». Теперь она не городская, федеральная, чтит одного брата, что, на мой взгляд, несправедливо.
Дом в Голутвинском переулке оставался за Третьяковыми до 1917 года, став на полвека домом с коммунальными квартирами победившего пролетариата.
Набожный отец водил детей молиться в соседний храм Николы в Голутвино. Купола и колокольня на задворках Якиманки не бросались в глаза ненавистникам купеческой Москвы. Поэтому они лишь срубили церковные главы, сломали верх звонницы, отдав церковь под хозяйственные нужды. Видел я мерзость запустения, когда пришли сюда реставраторы.
У церкви во имя Рождества Богородицы два придела – Николы и Тихвинской Божьей Матери. Она почитается среди шестисот других православных икон в честь Девы Марии. Предание гласит: при Дмитрии Донском над Ладожским озером у речки Тихвинки вознесся образ Влахернской Божьей Матери, написанный евангелистом Лукой. Он хранился во Втором Риме, храме, построенном в той части Константинополя, что называлась Влахерны.
На месте видения русские основали Тихвинский монастырь. Шведы дважды терпели поражение у стен обители, связывая это с заступничеством Богоматери. С Тихвинской иконы москвичи сняли копию и отправили образ в деревню Столбово, где со шведами заключили исторический Столбовский мир. Тихвинская Богоматерь хранилась в Успенском соборе Кремля, а в Голутвино – список с этой иконы.
Название к храму перешло от придела Николы Чудотворца, прославившегося добрыми делами в приморском городе Миры в Ликии, далекой Малой Азии. Поэтому его называют Мирликийским. В Москве, Третьем Риме, одних церквей в его честь было сорок, не считая приделов. За сотни лет церковь не раз переделывалась. В неприкосновенности оставался резной иконостас с образами Тихона Филатьева, мастера Оружейной палаты, где служили лучшие царские иконописцы.
Служба в Голутвино, помянутом в 1472 году, шла до рокового 1930 года... Храм вместе с домом Третьяковых и церковным деревянным домиком в углу ограды восстановили. Так возродился уголок старой Москвы с родовым гнездом великих меценатов, знатоков искусства.
Родовое гнездо другой знаменитой купеческой фамилии – Рябушинских – предстает по соседству от Николы в Голутвино, у корпусов старой Голутвинской мануфактуры, до недавних дней фабрики «Красный текстильщик». Оно сохранилось на углу 1-го и 3-го Голутвинских переулков.
Впервые эту фамилию я услышал на сцене театра в крылатых словах Маяковского: «За что боролись?.. За что мы убили государя императора и прогнали господина Рябушинского, а!»
После революции Рябушинского Павла Павловича многие поминали, как Николая II, добрым тихим словом, только чтобы никто не услышал.
Ленин склонял имя Павла Рябушинского десятки раз в числе главных врагов. Комментаторы в сочинениях вождя называют его «крупнейшим московским капиталистом и банкиром», цитируют его слова о «костлявой руке голода». Летом 1917 года на съезде промышленников в Большом театре он призывал удушить этой рукой «лжедрузей народа», «шайку политических шарлатанов».
В отличие от Морозовых, Рябушинские не ссуживали деньгами большевиков, не прятали их от полиции в особняках. Перед революцией они жили в особняках на Спиридоновке, Пречистенском бульваре, у Никитских ворот и у «Харитонья в переулке»...
Начиналось возвышение фамилии в «Якиманской части, 6 квартала», где пережил бури революций и реконструкций двухэтажный особняк с мезонином под маленьким портиком. Это типичная постройка в классическо-ампирном духе. Знатоки видят в нем некие черты купеческого вкуса: тяжелые своды, массивные объемы, маленькие окна первого этажа. Со двора дом предстает четырехэтажным, архитектор использовал перепад рельефа и нарастил кубатуру здания.
Ознакомительная версия. Доступно 23 страниц из 151
