И далее следует столь живая и яркая характеристика царевича Алексея, умершего за 10 лет до рождения самой Екатерины, что сквозь нарисованные императрицей негативные черты наследника Петра Великого отчетливо проступает облик другого, более знакомого ей человека – цесаревича Павла:
«Сей наполнен был противу него ненавистью, злобою, ехидною завистью, изыскивал в отцовских делах и поступках в корзине добра пылинки худого, слушал ласкателей, отделял от ушей своих истину и ничем на него не можно было так угодить, как понося и говоря худо о преславном его родителе. Он уже сам был лентяй, малодушен, двояк, нетверд, суров, робок, пьян, горяч, упрям, ханжа, невежда, весьма посредственного ума и слабого здоровья».
Смерть пришла к Екатерине II неожиданно, и она не успела, как, возможно, думала раньше, воспользоваться правом назначить своего преемника 6 ноября 1796 года Павел I беспрепятственно вступил на русский престол.
Пятый император XVIII века
Став императором, Павел I стремился наверстать упущенное, реализовать свои взгляды в деле. Он был талантливым человеком, но его трагедия состояла в том, что большую часть жизни он прождал своей «очереди» к престолу, горюя и волнуясь за свое неясное будущее как наследника. Ожидание его часа длилось свыше 20 лет, и ощущение своей никчемности, униженности, досады за бездарно потерянные годы, постоянной опасности не покидало Павла I, испортило его характер, сделало из некогда веселого, романтичного юноши мужчину-неврастеника. Придя к власти, Павел I не смог преодолеть мстительного желания истребить все, что было заведено при матери. Педантичное внимание к мелочам, противоречивость, непоследовательность с явной склонностью к решению проблем упрощенными, грубыми приемами – все это стало его стилем правления. Характер Павла ухудшился. То, что ранее сдерживалось усилием воли, страхом перед матерью, вырвалось наружу: император стал непредсказуемым, вспыльчивым, капризным и резким правителем с замашками тирана. Он не имел опыта государственной деятельности, но зато был упрям и неспособен к пониманию сложных проблем политики. При этом он был нетерпим не только к свободному выражению окружающими своего мнения, но и ко всякому проявлению самостоятельности. Став самодержцем, он начал осуществлять «гатчинский» вариант преобразований, строить не «царство разума и закона», о котором они так много говорили с Н. И. Паниным, а грубое репрессивное государство.
Заметки на полях
Почему Павел, полный либеральных замыслов в юности, стал таким неожиданно суровым правителем? О личности и политических взглядах Павла I споры не стихают второе столетие: столь противоречивой и сложной представляется эта трагическая фигура русской истории. Ясно, что политические взгляды Павла I сложились под влиянием многих факторов и претерпели определенную эволюцию в течение его жизни. Эти взгляды опирались в конечном счете на единые для просвещенных людей XVIII века и близкие Екатерине II идеи Просвещения, преследовали общую для XVIII века утопическую цель «общего блага», но эти идеи интерпретировались и реализовывались Павлом I в ином, чем у Екатерины II, ключе. Это и определило в конечном счете разительное отличие преобразований Павла I – императора от преобразований Екатерины II.
Известно, что на становление мировоззрения цесаревича Павла Петровича сильное влияние оказал его воспитатель граф Н. И. Панин – последовательный сторонник ограничения императорской власти в России. Выше уже говорилось, что смысл преобразований, предлагавшихся Н. И. Паниным в 1763 году, сводился к установлению ограничивающего власть императрицы Государственного совета явно аристократического типа. В систему воспитания наследника Паниным была заложена общая идея верховенства «фундаментальных законов», без которых править истинно достойному государю неприлично и невозможно. Сама по себе идея эта не являлась особенно оригинальной. Со времен Монтескье, Ивана Шувалова об этом писали и говорили много, идеи эти витали в воздухе. Достаточно полно логику суждений Панина раскрывают его «Рассуждения о непременных законах», составленные им накануне его смерти в 1783 году и предназначенные для Павла. Рассуждения эти суть типичные для XVIII века силлогизмы:
1. Власть вручается государю единственно для блага народа.
2. Благо может дать только абсолютно добродетельный государь – «добродетель на троне».
3. Учитывая естественные для государя как человека слабости, достичь абсолютной добродетели немыслимо.
Отсюда вывод: государь может достичь блага народа только единственным путем – «поставя в государстве своем правила непреложные, основанные на благе общем и которых не мог бы нарушить сам». Набор самих законов не столь важен, а важно как раз то, что нарушать их монарх не может. Но тут-то и кроется смертельная ловушка для самодержавия, ибо тем самым ликвидируется самый важный постулат самодержавия – полное, бесконтрольное право в любой момент менять законы, устанавливать их по собственному усмотрению, а также править без всяких законов, когда законом является воля государя.
Разумеется, все эти идеи Панина были тесно связаны с актуальной для тех времен политической ситуацией. Они содержали осуждение царящего при дворе Екатерины II фаворитизма, господства не закона, а «страстей». Ведь тем самым открывался путь к произволу, когда «не нрав государя приноравливается к законам, но законы к его нраву» и когда, наконец, государь порабощен выразителем страстей – любимцем, как правило, человеком недостойным. Вот тогда самовластие «достигает невероятия». Все, по мнению Панина, зависит от произвола любимца, все его боятся, и «взор его, осанка, речь ничего другого не знаменуют, как: “Боготворите меня, я могу вас погубить!”»
Читая это, Павел видел хорошо ему знакомую фигуру Орлова, Потемкина или любого другого фаворита Екатерины II. Но для Павла конституционные идеи Панина были важны не только с точки зрения морали, достойного и полезного служения Отечеству, России (для Павла эти понятия не были пустым звуком), но и с точки зрения его будущего. А оно было весьма туманно. Екатерина II, в целом недовольная цесаревичем Павлом, вела себя с ним так же, как некогда Елизавета с неугодным ей Петром Федоровичем. Иначе говоря, она попросту держала, как топор над головой наследника, Устав о престолонаследии Петра Великого 1722 года, позволявший ей назначить себе в преемники любого из своих подданных и отменить при необходимости принятое уже решение о престолонаследии. Прибавим к этому другие факторы: распространяемые врагами Павла инсинуации о его «незаконнорожденности», особая демонстративная любовь Екатерины к сыну Павла Александру, унижение и притеснения наследника со стороны фаворитов, воспоминания о трагической судьбе отца – Петра III, а также подозрения и страхи Павла за свою жизнь и свободу. Словом, учитывая все это, проблема утверждения такого «фундаментального закона», каким мог стать закон о престолонаследии по прямой мужской нисходящей линии, казалась Павлу первостепенной. В отсутствии его он видел причину и политической нестабильности в России, и своего неустойчивого положения.
В 1787 году Павел составил проект подобного закона о престолонаследии по праву первородства. Нужно это было для того, чтобы «государство не было без наследника, дабы наследник был назначен всегда законом самим, дабы не было ни малейшего сомнения, кому наследовать и дабы сохранить право родов в наследии, не нарушая права естественного и избежать затруднений при переходе из рода в род». Позже эти соображения подстегнули Павла I в день коронации 5 апреля 1797 года утвердить и публично зачитать закон о престолонаследии, который должен быть выше воли конкретного самодержца и который отменял петровский «Устав» 1722 года.
Но оказалось, что такого «фундаментального закона» было недостаточно. Корень трагедии Павла в том, что, признавая панинские идеи, он пытался совместить безграничную власть самодержавия и человеческие свободы, «власть личности» и «власть закона», словом, совместить несовместимое. Так, он писал:
«Мы нашли за лутчее согласовать необходимо нужную монархическую экзекутивную власть по обширности государства, с преимуществом той вольности, которая нужна каждому состоянию для предохранения себя от деспотизма или самого государя».
Но такое «согласование» оказалось невозможным в принципе. К тому же Павел I ненавидел свою мать, распространяя эту ненависть и на введенные ею либеральные порядки, и на ее любимцев, и на выдающихся, и на ничтожных деятелей ее правительства. Он отрицал все, что она принесла России своей реформаторской деятельностью. В итоге, что бы ни говорил Павел I о праве, законе (а без признания и продолжения деяний Екатерины в этой области двигаться дальше было невозможно), в его сознании, образе мышления и поведении на первый план выходила все-таки гатчинская «модель жизни». Он хотел ужесточения дисциплины, введения строгой регламентации, «непременного порядка», и видел в этом панацею от всех бед. Разрушая возведенное матерью «государство просвещенной монархии», Павел начал строить только «экзекутивное государство». В этом был корень его личной трагедии и гибели…
