и прислать свои войска для обороны Речи Посполитой от внешних неприятелей. Тайные переговоры сии кончились ничем, и литовские вельможи присоединились к партии цесарской, то есть к кандидатуре герцога Лотарингского. Бескоролевье на сей раз длилось около полугода, и, когда весной 1674 года собрался избирательный сейм, избрание Лотарингского казалось обеспеченным. Но в начале мая умер престарелый примас князь Чарторыйский, и обязанности его до назначения нового исправлял краковский епископ Требицкий, человек нейтральный.
Ян Собеский, совершивший торжественно свой въезд в Варшаву, занял на сейме самое видное положение; окруженный ореолом хотинской победы, он возбуждал чрезвычайное сочувствие среди шляхты, и она с жадностью ловила каждое его слово. А он высказывался в пользу герцога Конде как знаменитого полководца, ибо Польше при обстоятельствах того времени нужнее всего был король-воин. И вот когда наступил день избрания (около половины мая), воевода русский Яблоновский перед шляхтой своего воеводства громко произнес имя Собеского, прибавив: «Зачем нам искать героя среди чужих, когда имеем собственного?» Его поддержали еще несколько знатных людей, и шляхта тринадцати воеводств с увлечением принялась выкрикивать имя Собеского. Тщетно Пацы с литвинами пытались противопоставить свое veto новому выбору Пяста. Два дня длилась эта жаркая оппозиция; вице-канцлер литовский Михаил Радзивилл, женатый на сестре Собеского, с тремя Сапегами присоединился к его избранию, и на третий день Литва уступила. Собеский был провозглашен королем.
Несмотря на это избрание, война с турками снова приобрела неблагоприятный для Польши оборот. Летом 1674 года турки вновь сделали нашествие на Украйну, с самим султаном во главе. Во время сего нашествия они взяли назад несколько отобранных в прошлом году городов; особенно крупными событиями были взятие и страшное разорение Ладыжина, а потом Умани, после отчаянной обороны. Это появление турок на Правобережной Украйне, как мы видели, заставило князя Ромодановского и гетмана Самойловича покинуть осаду Чигирина и отступить на левую сторону Днепра. В сентябре турецкое войско с султаном ушло за Дунай, обремененное огромным полоном и страшно опустошив страну. Собеский во время сего нашествия бездействовал и не мешал туркам опустошать Украйну, имея слишком мало сил; а после ухода турок обратился в Москву с просьбой соединить московские войска с польскими для действий против татар и Дорошенка. В Москве не спешили исполнить эту запоздалую просьбу, и тем более, что подозрительный гетман Самойлович внушал сомнения насчет искренности поляков. Действительно, Собеский теперь вновь занялся захватом городов Правобережной Украйны под польское владычество; некоторые города сдались добровольно, другие были захвачены силой; таковы: Бар, Могилев, Кальник, Браслав и Паволоч. Перешедший на сторону короля полковник Гоголь был назначен гетманом польской Украйны. В то же время король завел переговоры с Дорошенком, стараясь склонить его в польское подданство. Очевидно, московское правительство имело все поводы не доверять королю. В конце 1674 года на новом Андрусовском съезде польских и русских уполномоченных первые возобновили требование о возвращении Киева, но получили отказ.
Летом следующего, 1675 года многочисленное турецкое войско, предводимое сераскиром Ибрагим-пашою, снова пришло на Правобережную Украйну и, соединясь с Крымской ордой, вновь принялось опустошать страну и брать города. Король и на сей раз бездействовал, расположив свое небольшое войско под Львовом. Когда же крымцы с Нурредин-султаном, отделясь от турок, приблизились к Львову, король напал на них и разбил наголову (в августе). Однако со своим малым войском он не решился напасть на самого Ибрагим-пашу. Турки осадили город Подгайцы, который взяли и сожгли; а затем, после неудачной осады Теребовля, спокойно ушли назад, вновь обремененные большим полоном. Польские легкие отряды издали следовали за уходившими турками почти до самого Дуная; причем в Малой Валахии своими грабежами и насилиями превзошли самих басурман. Несмотря на просьбы Собеского, московское правительство и на сей раз уклонилось от соединения своих войск с польскими. Князь Ромодановский и гетман Самойлович ограничились тем, что выслали отряды на правую сторону воевать Дорошенка и вновь отбирать у него некоторые города. А знаменитый запорожский кошевой Серко по распоряжению из Москвы соединился с черкесским князем Каспулатом Муцаловичем, с отрядом московских стрельцов, предводимым стольником Леонтьевым, с донским атаманом Фролом Минаевым и калмыцким мурзой Мазаном и ходил с ними под Перекоп, погромил крымцев, взял большую добычу, освободил большое количество русских пленников и со славой воротился в Запорожье. В это время (октябрь 1675 г.) Дорошенко, стесненный отрядами Ромодановского и Самойловича, оставленный турками без помощи и угнетаемый общей нелюбовью к нему за союз с басурманами, страшно опустошившими Украйну, склонился наконец на увещания поддаться царю. Он призвал в Чигирин Серка с отрядом запорожцев и в их присутствии присягнул со всем своим войском на верность московскому государю. Но известие о такой присяге было дурно принято как Самойловичем и Ромодановским, так и в самой Москве. Оттуда потребовали, чтобы Дорошенко лично явился в Батурин вместе со своими сторонниками и там принял бы присягу по всем установленным правилам. Серку послан был выговор за самовольное вмешательство в дело, ему не подлежащее. В конце 1675 года от Дорошенка прибыли в Москву посланцы, с Сенкевичем во главе, для объяснений и оправданий.
Но во время этих переговоров скончался царь Алексей I, и малороссийский вопрос не получил своего решения при его жизни.
Любопытна роль, которую в последние годы царствования играли представители малороссийского духовенства в отношениях Украйны к Москве.
Наиболее видное место в их сношениях принадлежало нежинскому протопопу Симеону Адамовичу, который сумел сделаться главным советником гетмана Самойловича и угодить московскому правительству своими сообщениями обо всем, что происходило важного в Малороссии. Благодаря просьбам Адамовича из Москвы в августе 1674 года отпустили к гетману его сыновей, проживавших там в качестве заложников, ибо убедились в его верности и преданности. Но именно вслед за тем Самойлович стал обнаруживать неприязнь к своему главному советнику. Во-первых, гетман, столь ревнивый к своей власти, уже тяготился слишком явным влиянием Адамовича на дела; во-вторых, он недружелюбно смотрел на стремление духовенства к увеличению своих маетностей на счет войсковых имуществ; в-третьих, Адамович, доставлявший в Москву всякие известия, не умолчал о слишком медленных и нерешительных действиях Самойловича и Ромодановского против Дорошенка летом 1674 года, и об их поспешном отступлении от Чигирина при первых вестях о движении татар на помощь осажденным; хотя в начале осады Ромодановский писал в Москву, что без государева указу не отступит даже и в том случае, если к городу придет сам турецкий султан. Ромодановский и Самойлович сочинили на Адамовича донос в измене, именно в тайных сношениях с турецким султаном, – столь обычное в то время обвинение. В этом обвинении принял участие и сам
