Ознакомительная версия. Доступно 24 страниц из 159
918
ПВЛ, I, 40, 41, 55, 56.
См. „Živ. st. Slov.“, I, 785–787.
См. „Материалы для болгарских древностей Абоба-Плиска“. Известия Русского археологического института в Константинополе, т. X, СПБ, 1905.
Более подробно об этих названиях см. в „Živ. st. Slov.“, I, 792–797. Славянское котъ связывается также с иранским kata, так как предполагается, что эти слова возникли параллельно из индоевропейского фонда.
Не относится ли сюда и continae поморских славян (Herbord, II, 32)?
Такие обожженные ямы для хранения зерна удержались и поныне, например, в сербском Банате и в Болгарии. В древнее время о них свидетельствуют Маврикий (Strat., XI, 5), Гельмольд (II, 13) и „Русская правда“.
См. „Živ. st. Slov.“, I, 800 и сл.
„Živ. st. Slov.“, I, 807. Stodola упоминается и в силезской грамоте князя Болеслава II от 1244 г.
Оба значения засвидетельствованы уже с X в. в древнейших переводах священного писания и у Козьмы, пресвитера болгарского. См. „Živ. st. Slov.“, I, 808. Другим древним славянским термином для обозначения загона для скота является staja (стая) от stati (стоять) и специальный термин скотница (от скотъ).
Об этом свидетельствует Устав князя Всеволода (1125–1136), а также другие более поздние русские нравоучительные сборники. См. „Živ. st. Slov.“, I, 811.
В Киевской летописи под 946 годом рассказывается, что в городе древлян горели голубятни, клети и одрины. Здесь же впервые упомянута и голубятня. Об этимологии слова одр см. далее, на стр. 267.
Такую постройку упоминает Гельмольд у славян на Балтийском море (Helmold, II, 13: casas de virgules contextunt). Для глиняных построек у славян был термин зьдати (отсюда зьдь, чешское zeď — стена из глины).
Об этом см. в „Živ. st. Slov.“, I, 822.
„Živ. st. Slov.“, I, 833.
Хотя Герборд и говорит (II, 41), что поморские славяне не знали замков и имущество свое не запирали, доверяя друг другу, однако это нельзя обобщать. На Руси этого не было, о чем свидетельствуют современные русские законы и другие известия о житницах, а также упомянутые находки ключей и замков, в частности, в могилах и русских житницах X–XII вв. („Živ. st. Slov.“, I, 838).
„Živ. st. Slov.“, I, 825–826.
См. Herbord, II, 24, III, 30 (о Руяне и Юлине), Козьма Пражский, III, 40, 45 (о Кладском районе и Вышеграде), Leon Diacon, VIII, 7 (о Пржеславе). Здесь же следует упомянуть, что в городе Коренице на Руяне, по сообщению Саксона Грамматика (ed. Holder, 577), строились даже четырехэтажные дома.
Ibrâhîm (ed. Westberg), 53. Каменные постройки в Киеве упоминаются в Киевской летописи под 945, 989 годами; о них свидетельствуют и новые раскопки. Первое каменное укрепление засвидетельствовано на Руси в 1044 г. внутри детинца в Великом Новгороде (Полное собрание русских летописей, III, 211).
Kosmas, I, 19.
Легенда Oportet nos fratres (ed. Pekař), 403.
Так было в Киеве в 989 г. (Лаврентьевская летопись); в замке хорватского князя Людевита в 820 г. (Annales Einhardi, 820, 821); в усадьбе Прибина в Паннонии в 850 г. (Conversio Bag. et Corant. 11).
„Živ. st. Slov.“, I, 824, 831. Термин „стена“ засвидетельствован уже в X веке.
Этот термин засвидетельствован уже в IX в. в легенде о св. Мефодии, а затем у Козьмы, пресвитера болгарского („Živ. st. Slov.“, I, 845).
Печи для выпечки хлеба наряду с жилищами римской эпохи найдены, например, в Подбабе у Праги („Živ. st. Slov.“, I, 843), у Ярочина и Кистржина (Praehist. Zs., VI, 303; Przeglad arch., 1919, 143), и, таким образом, не подлежит сомнению, что печь была известна в I–IV вв. н. э. далеко на севере, за Дунаем. Находки В.В. Хвойко у Летичева в Подолии также указывают на II–IV вв. На это же указывает и печь, раскопанная в Лепесовце у Кременца (Известия археологической комиссии, XXIX, 57). Неизвестно, однако, являются ли эти находки славянскими.
Эта часть делалась из кирпичей. Свод, сделанный из обожженных кирпичей, германцы переняли из Италии и при этом довольно рано, еще до VI в. Однако когда подобное устройство печи перешло к славянам, сказать трудно; повидимому, это произошло значительно позднее.
„Živ. st. Slov.“, I, 848.
„Živ. st. Slov.“, I, 866 (в Man. II, 122 о котле не упоминается).
Полабские славяне сдавали воск для свечей в качестве дани уже в IX в. См. „Capitul. de villis“ Карла Великого, 59, 62.
В богатых домах князей и бояр высокий стол имелся уже в XI в., в Болгарии еще раньше („Živ. st. Slov.“, I, 879). Об истории стола у славян см. Мурко, Gesch. d. Hauses, III, 120.
Наряду с общеславянским термином ложе (от слова лежати) уже в X в. появляется и термин постель, постеля от стьлати. На ложе наряду со шкурами животных и рогожками клались и подушки из перьев.
См. А. Преображенский, Этимологический словарь русского языка, 640–641, М., 1910–1916.
„Živ. st. Slov.“, I, 873.
Я имею в виду прежде всего Ал. Брюкнера, который в своем отрицании пошел дальше других [см. Encyclopedie polská (IV, 2, 149, 1912), Mitologja słowiańska (Kraków, 1918), Mitologja polska (Krakow, 1924) и статью „Mithologische Thesen“ (Archiv für slav. Philologie, 1925, 1–2), которую я, однако, не мог использовать]. Другие, как, например, С. Рожнецкий, Е. Аничков, В. Мансикка, А. Погодин, выступают более умеренно.
Обзор источников по славянской мифологии см. в „Živ. st. Slov.“, II, 7–17; об источниках по древней Руси лучше всего см. в работе В. Мансикки, Religion der Ostslaven, I, Quellen. Обзор работ о мифологии см. „Živ. st. Slov.“, II, 281–288. Из наиболее важных общих работ последних лет следует привести следующие: I. Máchal, Nakres slov. bajeslovi (Praha, 1891), L. Leger, La mythologie slave (Paris, 1901) и упомянутую уже книгу А. Брюкнера. Важна также статья Е. Аничкова о последних работах, касающихся славянской мифологии, помещенная в журнале „Slavia“, II (1923), 527, и критическая статья V. Jagiće, Zur slavischen Mythologie „Archiv für slav. Philologie“, XXXVII, 1920, 492.
Раньше всех других, уже в VII–IX вв., приняли христианство южные славяне, именно словинцы, заселявшие альпийские земли, затем в тот же период приняли христианство хорваты и сербы. Болгарский князь Борис был крещен в 864 г., а вскоре после него принял христианство и подвластный ему народ. Однако еще в XI в. в Родопе и, бесспорно, в других горских местностях жили язычники. В Чехии и Моравии славяне начали принимать христианство под влиянием апостолов Константина и Мефодия, пришедших в 863 г. (хотя христианство стало проникать в Чехию еще до этого из Ржезно). В Польше князь Мешко крестился в 965 г. В грамоте от 864 г. славяне на Майне упоминаются как „populus noviter ad christianitatem conversus“. Однако у полабских и поморских славян язычество сохранялось еще долго, пока в XI и XII вв. его не удалось искоренить. Долго удерживалось язычество и в России. Когда Владимир в 988 г. принял в Киеве христианство, вместе с ним крестилась и его дружина, а вслед за ними относительно скоро христианство приняли не только жители Киева, но и вся Полянская земля. За Киевом вскоре последовали и другие племенные центры: Чернигов, Смоленск, Новгород, Псков, Ладога. Однако на другие русские племена христианство не распространилось, а из Киевской летописи мы знаем, что вятичи, радимичи и некоторые другие племена еще в конце XI и начале XII в. оставались языческими. Даже в XIII–XV вв. во внутренней славянской Руси были еще языческие области, а в окрестностях Новгорода — даже в XVI в. См. „Živ. st. Slov.“, I, 231–236, II, 264.
Подробности см. в „Živ. st. Slov.“, II, 1, 9–12.
E.B. Аничков, Язычество и древняя Русь, СПБ, 1914; V.I. Mansikka, Die Religion der Ostslaven, I, Quellen, Helsingfors, 1921. С работой Η.М. Гальковского „Борьба христианства с остатками язычества в древней Руси“ (Харьков, 1916) мне познакомиться не удалось.
Ознакомительная версия. Доступно 24 страниц из 159
