«культура присутствия»; имеется в виду специфическая форма эстетического восприятия, при которой рефлексивная дистанция не представляет никакого барьера[205]. Это «преимущество визуального перед дискурсивным»[206] было одним из признаков понимания Гитлером искусства, каким оно сложилось в его венский период. Существенным элементом для понимания успеха Гитлера было то, пишет Пита, что ему удалось эстетически использовать свои художественные наклонности для постановки собственных политических спектаклей. Оглянуться в качестве политика на художественную предысторию стало не малусом, а «стартовым бонусом»[207].
Пита полагает, что содержание речей Гитлера, конечно, имело значение, но не так существенно влияло на успех, как эффективные с точки зрения воздействия на массы формы общественных мероприятий[208]. Его анализ, сделанный частично и с привлечением новых источников, показывает, что оригинальная постановка вопросов приносит новые результаты, которые, быть может, односторонне выделяют один аспект, что, однако, применительно к его исследованию оправдано тем, что этот аспект до сих пор исследовался слишком мало. Дело в том, что не существует одного-един-ственного, сводимого к одной причине объяснения успеха Гитлера; лишь обзор стоящего в центре моей книги содержания его мировоззрения и форм художественных инсценировок, которые Пита так убедительно изображает, дает приемлемые объяснения.
В 2020 году Брендан Симмс (профессор Центра международных исследований Кембриджского университета) опубликовал новую биографию Гитлера. Его главный тезис: Гитлер больше всего ненавидел не коммунизм, а капитализм в целом и Соединенные Штаты в частности. Англо-американский капиталистический миропорядок, против которого восстал Гитлер, наложил отпечаток на всю его политическую карьеру», — пишет Симмс[209]. А корень гитлеровской ненависти к евреям, добавляет Симмс, «в первую очередь лежит в его враждебности к мировым высоким финансам, а не в ненависти к радикальным левым»[210].
Что касается мировоззрения Гитлера, то Симмс утверждает, что коммунисты «не были главной заботой Гитлера»[211]. Тревоги Гитлера были связаны с британцами и прежде всего с американцев. Гитлер стал врагом англичан — а также американцев — раньше, чем врагом евреев. Более того, он стал врагом евреев во многом благодаря своей враждебности к англо-американским капиталистическим державам», — пишет Симмс[212].
С одной стороны, он восхищался Соединенными Штатами как противником из-за их современности и огромного экономического потенциала, а также из-за большей социальной мобильности и лучших возможностей для рабочих устроить свою жизнь, а с другой стороны, он опасался, что будущее принадлежит «государствам-гигантам», и Соединенные Штаты занимали среди них первое место. Гитлер ненавидел США как представителя капитализма и прежде всего боялся и восхищался ими из-за их демографической мощи. По мнению Гитлера, эмигранты, покинувшие Германию и остальную Европу в поисках новой жизни за океаном, были самыми смелыми, дерзкими и решительными людьми, которых мог предложить континент. По мнению Гитлера, Соединенные Штаты были населены расово здоровыми потомками британских иммигрантов в сочетании с лучшими представителями континентальной Европы[213]. Он рассматривал большевизм не столько как самостоятельную угрозу, сколько как инструмент «международного еврейского капитализма, призванный подорвать работу национальных экономик и сделать их готовыми для захвата международным финансовым капиталом (как еврейским, так и нееврейским)»[214].
То, что Гитлер напал на СССР, было, по мнению Симмса, прежде всего экономическим решением проблем Германии. Гитлер хотел завоевать «новое жизненное пространство», чтобы обеспечить себя сырьем и рынками сбыта, которые были необходимы Германии для превращения в мировую державу. По мнению Симмса, гитлеровская политика экспансии на Восток не была продиктована в первую очередь идеологическими соображениями. Движущей силой гитлеровской стратегии не была ни ненависть к евреям, ни враждебность к коммунизму. Гитлер также не планировал создать реакционную аграрную утопию, как это часто утверждалось в предыдущих исследованиях. Он рассчитывал на современный германский восток в американском стиле, а не на возвращение к традиционной сельской идиллии», — пишет Симмс[215].
Симмс также видит тесную связь между расизмом Гитлера и его оппозицией капитализму: «Капитализм и расизм, по мнению Гитлера, были несовместимы»[216]. И: «Самое главное, Гитлер хотел установить то, что он считал расовым единством в Германии, преодолев капиталистический строй и работая над „построением нового бесклассового общества“»[217].
Автор мог бы лучше показать центральную роль антикапитализма в мировоззрении Гитлера, уделив более подробное внимание экономической мысли Гитлера, чего, к сожалению, Симмс не делает. На самом деле Гитлер разработал внутренне непротиворечивую систему экономического и социально-политического мышления, как я показываю в этой книге.
Симмс прав, когда утверждает, что Гитлер был не только горячим поклонником США как современной индустриальной страны, но и отнюдь не сторонником антимодернистской аграрной утопии, как это часто утверждалось в прошлом. Верно и то, что стратегия Гитлера по завоеванию нового жизненного пространства на востоке была продиктована не идеологическими, а экономическими соображениями. Симмс мог бы представить еще более убедительные доказательства этого тезиса, если бы более подробно остановился на гитлеровской теории «сужающихся рынков» и критике сильной зависимости немецкой экономики от экспорта (подробнее об этом см. с. 346 данной книги).
Однако Симмс не прав, когда утверждает, что антикоммунистические настроения не играли ключевой роли в мышлении Гитлера и что он напал на СССР только потому, что считал его «слабым»[218]. Напротив: Гитлер рассматривал свой национал-социализм как революционное движение, альтернативное коммунистическому. В глазах Гитлера коммунисты были его единственными серьезными противниками. С точки зрения Гитлера, они были «фанатиками» — и он использовал это слово как высшую форму похвалы, — которые не останавливались ни перед чем для достижения своих целей. Буржуазию он считал трусливой и слабой, а либеральный капитализм — гнилой, загнивающей системой, обреченной на провал. Гитлер все больше восхищался Сталиным и уже не верил в свои собственные пропагандистские лозунги о «еврейском большевизме».
Наибольшее восхищение Гитлера вызывали те же характеристики коммунистического движения, которые с демократическо-либеральной точки зрения заслуживают особой критики: тоталитарный характер его идеологии, неограниченная воля к захвату и удержанию власти, четко сформулированная цель «фанатичной» борьбы и «уничтожения» всех политических противников. С точки зрения Гитлера, коммунисты и СССР представляли собой гораздо большую угрозу, чем хотелось бы верить Симмсу.
Однако достоинство биографии Симмса заключается прежде всего в том, что она раскрывает тревоги Гитлера по поводу демографической ситуации и то огромное значение, которое он придавал иммиграции как элементу силы Америки. Ни один исследователь до Симмса не смог предложить столь четкий анализ того, что было одним из главных увлечений Гитлера.
Национал-социализм и антикоммунизм
На с. 493–530 я публикую две статьи, посвященные отношениям между национал-социализмом и антикоммунизмом, а также мотиву «жизненного пространства» в мировоззрении Гитлера. Обе работы — одна явно, другая неявно — представляют собой критику воззрений Эрнста Нольте. По его
