не знаю, почему они соединились) вместе работают в Святой Софии, или итальянцы и американцы в Большом Дворце. Это никак не связано с теми международными институтами.
Теперь про Русский археологический институт. Он сыграл гигантскую роль. Институт существовал четверть века, но за это время сделал очень много. Труды Русского археологического института - до сих пор настольная книга всех, кто пишет о Константинополе. Он был закрыт с началом войны 1914 г. По счастью, он успел эвакуировать свою, например, самую большую в мире, наверное, коллекцию византийских печатей, которая теперь находится в Эрмитаже - благодаря Русскому археологическому институту. Несколько раз возникал разговор о том, что надо возродить деятельность института. Один раз – на волне дружбы с Ататюрком в конце 1920-х годов, когда была идея, что советская власть дружит с Востоком. Второй раз – наоборот, на волне сталинского империализма в 1946-м году, когда были предъявлены территориальные претензии Турции, когда дело чуть не дошло до войны. Среди прочих требований была идея возродить Русский археологический институт. Оба раза идеи были абсолютно мертворожденными с самого начала.
Когда я возил студентов в Стамбул в 2004-м году, со мной захотел встретиться российский посол Стегний, который приехал из Анкары. Он был директором дипломатического архива – у него есть некоторое историческое чувство. Посол Стегний принимал меня, кстати, в изумительном совершенно дворце, который был российским имперским посольством, а теперь является консульством России. Этот дворец был построен (тем самым Гаспаре Фоссати, который стал первым исследователем Св. Софии) как имперское посольство, в нем это как-то очень видно. Стегний сказал, что он считает, что сейчас правильный момент для возрождения Русского археологического института, потому что Турция хочет открыться миру и т.д. Он сказал: Вы напишите записку какую-нибудь от имени Академии наук. Я, вернувшись, написал такую записку, дал ее на подпись каким-то начальникам, это куда-то ушло, где-то там ходило долго. Я про это совершенно забыл. Недавно было объявлено, что организован какой-то Русский исторический институт, который будет заниматься возрождением в Иерусалиме, в Барии, в Константинополе – повсюду. Как он будет это делать – я не знаю. Ко мне это не имеет совсем никакого отношения.
То немногое, что я мог, я сделал: я в архиве внешней политики России нашел документы, из которых следовало, что Российское государство заплатило деньги за участок земли для строительства нового здания Русского археологического института в 1913-м году, как раз накануне гибели института. До этого институт, несмотря на всю его огромную роль, ютился в снимаемых комнатах, у него не было своего помещения. Поэтому мне было особенно забавно читать в каком-то романе о белоэмигрантах, как какой-то русский офицер в Константинополе бредет по городу и вдруг видит за роскошной решеткой подъезд к дворцу, в котором располагался раньше Русский археологический институт. И офицер вспоминает, как он проходил там практику еще в прекрасные мирные времена. Автор бы очень удивился, если бы узнал, что они в действительности на втором этаже на улице Сакиз Агач занимали несколько комнат. Они хотели построить свое собственное здание и для этого купили участок. За него было заплачено, и я даже нашел платежные ведомости. В принципе, если бы кому-то было интересно, я думаю, что вполне можно было бы отсудить этот участок (а сейчас-то уж он стоит на вес золота: он был куплен на окраине города, а сейчас эта окраина давно уже центр, и, конечно, этот участок стоит гигантских денег). Я думаю, что это можно было бы сделать, но ко мне никто не обращался, и что такое этот Исторический институт – я не знаю.
Борис Долгин: Документ опубликован?
Сергей Иванов: Нет, документ не опубликован. Но зачем? Это же платежный документ, он исторической ценности не имеет, а имеет именно ценность сутяжническую. Я думаю, что какой-нибудь адвокат по имущественным делам взялся бы доказать, что этот участок по-прежнему принадлежит России, хотя про это никто 100 лет не вспоминал. Может быть, когда-нибудь пригодится.
Максим: Ни разу не было сказано, что Константинополь является сосредоточением не только вопросов религиозных, политических, территориальных и пр., но являлся в свое время сутью и основанием имперской политики России. Мне интересно узнать у вас лично отношение к бывшей Византийской империи, о которой вы не сказали практически ни слова за исключением каких-то тонких колкостей.
Борис Долгин: Вы хотите спросить, как Сергей Аркадьевич относится к Византийской империи?
Сергей Иванов: Я к Византии отношусь хорошо. [Смех в аудитории. М. покидает лекцию.]
Вопрос из зала: Добрый вечер, у меня такой вопрос: Византия начала свое существование как Восточная Римская империя, а когда, на каком этапе произошла замена собственно римского, латинского населения в верхушке империи греческим населением? И как вкратце происходил этот процесс?
Сергей Иванов: Ну, только очень кратко. Разумеется, империя не знала, что она Византийская. Вообще, слово «византийская» позднее, оно было придумано в Ренессанс. Она была Римской империей, и себя осознавала как Римскую империю. А население в городе было греческое. В IV веке туда стали переезжать латиноговорящие чиновники. В течение длительного времени греческое население сосуществовало с латинским чиновничеством. Это очень хорошо видно на стоящем до сих пор посреди Ипподрома обелиске: сам он древнеегипетский, но он поставлен на ранневизантийский цоколь конца IV века, на котором одна и та же надпись по-латыни и по-гречески. Так вот - та часть, которая смотрит на трибуны, где сидели император и чиновничество, сделана по-латыни, а та же надпись, которая смотрит на трибуну, где сидел простой народ, сделана по-гречески. Такой билингвизм хорошо виден даже в этом простом примере. Еще в середине VI века билингвизм
был полный, по всей видимости. В частности, император Юстиниан был билингвом до такой степени, что некоторые свои указы начинал фразой по-гречески, а кончал по-латыни, или наоборот. Т.е. это абсолютный, стопроцентный билингвизм. К концу VI века это равновесие начинает смещаться. Уже будущий Папа Григорий Великий в 596-м году говорит, что он не может ни у кого спросить дорогу в Константинополе: не понимают по-латыни люди. В начале VII века эта ситуация осознана: император Ираклий переводит делопроизводство на греческий язык. До этого все делопроизводство было по-латыни. Понятно, что в разных с стратах общества разные языки в разное время лидировали. Например, языком армии долго оставалась латынь, поскольку армия по определению должна быть униформна. Поэтому максимальное количество латинизмов именно в византийских военных трактатах. Команды оставались латинскими, уже когда они совершенно не понимались и т.д. Тем не менее, с начала VII века мы можем говорить
