Австрийцев они не обижали, лишь намекнули им:
- Идите спать! Дальше караул понесем мы... И все это - среди шуток, цветов и поцелуев, расточаемых направо и налево с истинно парижской щедростью. Отказать в чем-либо французам - ну просто не было никакой возможности!
Владимир Иванович вспомнил о прерванном завтраке. Но теперь, куда бы он ни заглянул, везде сидел хоть один, да француз! Они платили за все вперед, трогательно улыбались венцам, выставляя напоказ полное отсутствие оружия.
- Сегодня мы ваши гости, - говорили они австрийцам... Потом все эти "гости" разом, словно кто-то невидимый им скомандовал, сошлись перед замком и построились в батальон. Суровый. Четкий. Невозмутимый. Венцы так и не поняли откуда, но в руках французов уже засверкали ружья. Никому не угрожая, французы быстро захватили центральную гауптвахту столицы...
"Кажется, я кое-что начинаю понимать", - подумал Левенштерн, наблюдая за происходящим, и вдруг его окликнули... Из пунцовой, затянутой шелками глубины посольского фиакра его подзывал к себе любимец Наполеона - граф Андреосси, который недавно был французским послом в Вене.
- Вы, граф, разве возвращаетесь на свой пост?
- Да нет, совсем нет, - рассмеялся Андреосси. - С дипломатией покончено. Теперь я военный губернатор этого чудесного города... В случае нужды - прошу заходить ко мне! Вы же - русский, и у нас с вами заключен мир. А пока выпала пауза, мы решили немножко проучить венских пивоваров и колбасников...
Развернув знамена, под пение труб и грохот барабанов в Вену лавиной хлынули войска. Но их появление теперь уже никого не могло удивить, и в руках венок вдруг заплясали платки.
- Ах как они прекрасны, эти французы!
- Вон тот.., молоденький, он мне так улыбнулся!
- А мне погрозил пальцем гусар с усами... Ох, ах! Стройные колонны завоевателей сменяли одна другую. Не успевал растечься по улицам хвост одной колонны, как другая, звеня амуницией, уже вкатывалась в столицу через городские ворота, настежь перед ними распахнутые. Но теперь французы уже не рассыпали шуток. Речь победителей стала краткой и резкой, как выстрелы.
- Налей вина! - приказывали (и не расплачивались).
- Не мешай нам, - говорили они, забирая кий у австрийца, и оттесняли его от трактирного бильярда...
Владимир Иванович досмотрел позор города до конца. И он увидел то, чего ожидали многие...
Через Шенбурнское предместье в столицу въехал человек в мышином сюртуке и белых пикейных штанах, обтягивавших его сытые ляжки. Треуголка нависала ему на глаза, подбородок уткнулся в грудь, арабский конь ступал, гордясь седоком, высоко вскидывая перебинтованные шелком бабки. Завоевателю Европы были сейчас безразличны и эта Вена, и сами венцы.
Он продолжал жить своими мыслями.
Громоздкими, как и сама его империя.
***
Последние свои годы Владимир Иванович провел в Петербурге, где в доме его на Мойке собиралось разнообразное общество - от дипломатов до бедных художников. И, сидя в метельные вечера возле камина, старик любил вспоминать, как ложились, почти безропотно, к ногам Наполеона европейские столицы.
- Вот так и было! - заканчивал он свой рассказ. - Но в России, судари вы мои, этот венский фокус не удался бы никогда... Мы, русские, не любим расточать излишних клятв. Но, единожды дав клятву стоять насмерть, мы от нее уже не отступим. Москва тысяча восемьсот двенадцатого года - это не Вена тысяча восемьсот девятого года., даже нельзя сравнивать!
...Левенштерн умер в глубокой старости в 1858 году, оставив по себе память скромного литератора и доброго человека.
