просто кипели от возмущения и никак не могли успокоиться. Одновременно очень беспокоились о нем. Тогда я написал стихи. Мне хотелось как-то успокоить его.
Люди меняют свое мнение.
Так было в прошлом.
Так бывает и сегодня.
Но человек встречается
то с ненавистью, то с сочувствием.
Темные и светлые полосы в жизни
сменяют одна другую.
В конечном счете
в сердцах людей побеждают
справедливые представления об истине и лжи.
Я попросил Юаньань передать ему книгу Цянь Чжуншу «Тань и лу» («Об искусстве»). На титульном листе я написал последнюю фразу из приведенного выше стихотворения.
[Загадка отстранения Ху Яобана продолжает волновать и сторонников Ху Яобана, и многих в самом Китае и за его пределами. Вполне очевидно, что Ху Яобан выражал настроения и мысли подавляющего большинства людей тогда, когда он пришел к руководству КПК Очевидно, что он последовательно осуществлял свою программу. В то же время его смещение в начале 1987 г., через семь лет после прихода на руководящий пост в партии, оказалось результатом не только закулисных действий ряда лиц внутри руководства КПК, но актом, который не встретил решительного отпора со стороны значительной части руководства, да и массы членов партии. Что-то изменилось в настроениях людей за эти семь лет. Вероятно, дело было в том, что и известное отрицание «культурной революции» и реабилитация пострадавших во время нее людей — все это было уже осуществлено. Бороться дальше против «наследства» «культурной революции» многие не хотели по разным причинам, в том числе и потому, что желали покоя и думали, что можно обойтись без последовательного разоблачения неправоты Мао Цзэдуна и его приверженцев. Все это затянуло период застоя в КПК и в КНР, усугубило болезнь и сделало ее хронической. — Ю.Г.]
Одновременно я послал ему с Юаньюань свои книжки «Лундань цзы цзи» и «Лунь Санься гунчэн» с просьбой прочитать их. Последняя из этих книжек была опубликована в 1985 г. Я передал тогда в редакцию газеты «Жэньминь жибао» предисловие к этой книжке. Цин Ян переслал его в секретариат ЦК партии. Кто-то сказал мне, что Ху Яобан запретил печатать эту мою болтовню.
Мне не было известно о том, что Ху Яобан любит классическую поэзию. Вскоре Юаньюань принесла мне три стихотворения Ху Яобана с просьбой внести в них исправления. Первое называлось «Я вновь поднимаюсь на гору Тайшань». Два других это «На память Ли Жую» и «Отклик на труд товарища Ли Жуя, который не согласен с сооружением водохранилища в Санься». Мне показалось, что он довольно хорошо понял и мои настроения, и меня как человека, а также в подробностях понял то, что происходит на строительстве в районе Санься, и вред этого. В его стихах появился образ Святой с гор Ушань, а в последних строках он выражал свои обиды. Он говорил о той ране, которая появляется в душе человека, когда «течение жизни и работы» прерывается или останавливается на полпути. Во всех трех его стихотворениях я сделал поправки формального характера и попросил Юаньюань вернуть их автору. Попутно попросил передать ему десяток сборничков древней поэзии и книги о размере и рифме в поэзии.
[Важно отметить, что и Ли Жуй и Ху Яобан, очевидно, в разной степени, но отрицательно относились к идее соорудить плотину на реке Янцзы в районе ущелий Санься. С нашей точки зрения, перегораживание реки Янцзы наносит непоправимый ущерб людям, сотни тысяч которых вынуждены переселяться из родных мест, представляет собой насилие над природой, насилие над рекой, за которое, возможно, придется заплатить огромную цену, но, к сожалению, не инициатору этого строительства, в свое время главе правительства КНР Ли Пэну, и не тем, кто его в этом поддерживал. — Ю.Г.]
Продолжительная беседа с Ху Яобаном в 1984 г. в организационном отделе ЦК КПК
20 января 1984 г. мне позвонили из канцелярии ЦК КПК и сообщили, что Ху Яобан приглашает меня для беседы в три часа дня 21 января. Я тогда подумал, что мне придется выслушать замечания по поводу моей работы с кадрами. Оказалось, что Ху Яобан долго говорил со мной о том, что у него наболело. Придя на работу в орготдел ЦК партии, я без перерывов вел дневник. Поэтому о многом я имею возможность писать в соответствии с фактами. Вот мои дневниковые записи за 20 и 21 января 1984 г.
20 января. Тезисы к завтрашней беседе:
1. Надеюсь, что обстановка в ЦК будет нормальной (то есть вернется к ситуации в прежние годы). Что замыслил Дэн Лицюнь? Вопрос об очищении от духовного загрязнения. Вопрос о газете «Жэньминь жибао».
[Тезисы Ли Жуя важны, они позволяют лучше понять обстановку в руководстве партии к началу 1984 г. Обновление было на подъеме. Уже имелись определенные успехи и в создании более демократичной обстановки при обсуждении вопросов в ЦК партии, и в деле восстановления репутации многих людей, оклеветанных в ходе «культурной революции».
Мне довелось тогда побывать в КНР. Ощущался подъем, воодушевление, удовлетворение «человека с улицы» тем, что уже было сделано и в первую очередь для деревни, и для города, и как вел себя Ху Яобан и те, кто его поддерживал, кто помогал ему вести работу. Люди считали, что тогда, в первой половине 1980-х гг., в КНР проходили процессы, напоминавшие то, что происходило в СССР после двадцатого съезда партии. В КНР говорили, что там уже имело место то, что можно называть «девятнадцатым с половиной съездом партии». Иначе говоря, люди тонко чувствовали, что идет борьба сторонников обновления с теми, кто упорно цеплялся за остатки культа личности Мао Цзэдуна.
Записи в дневнике Ли Жуя свидетельствовали о том, что, наряду с упомянутым подъемом, нарастала волна сопротивления обновлению. Обстановка в ЦК КПК становилась ненормальной. Ощущалось, что Дэн Лицюню и прочим не нравилась атмосфера, которую создавал Ху Яобан. В этой связи уже был выдвинут тезис о «духовном загрязнении». Под «духовным загрязнением» Дэн Лицюнь, да и его возможные покровители понимали выступления Ху Яобана в пользу демократии, обновления не только в сфере экономической политики, но и в политической системе. Им представлялось, что Ху Яобан ведет дело к отказу и от идеологии, и от политической практики Мао Цзэдуна. Это Дэн Лицюнь и иже с ним считали недопустимым. При этом в ходе политической борьбы внутри КПК по-прежнему вещи не называли своими именами. В ходу были «политические формулировки», идеологические штампы; в данном случае себя Дэн Лицюнь представлял как
