История римских императоров от Августа до Константина. Том 8. Кризис III века - Жан-Батист Кревье

конницы, двинулась на них, опрокинула и привела в беспорядок. Именно тогда палестинские отряды оказали большую услугу, сокрушая дубинами закованных в железо воинов, уязвимые места которых было трудно поразить мечами и копьями. Римская конница, воодушевленная мужеством и успехом своей пехоты, перестроилась и восстановила порядок, и победа Аврелиана стала полной. Пальмирцы оставили поле боя, усеянное их мертвыми; те, кто смог спастись, бежали в Эмесу.

Зенобия, собрав остатки разгромленного войска, созвала совет, чтобы решить, как ей поступить. Она не могла рассчитывать на преданность жителей Эмесы, которые в душе были римлянами. Кроме того, надвигалась угроза со стороны Аврелиана, не склонного останавливаться на полпути к победе. Поэтому она решила отступить и укрыться в Пальмире, своей столице – укрепленном и хорошо снабженном городе, способном выдержать длительную осаду, во время которой она надеялась найти новые ресурсы и переломить судьбу силой стойкости.

Битва при Эмесе – настолько значительное событие, что её описание не могло обойтись без чудесного элемента. Вописк рассказывает, что в начале сражения, когда конница дрогнула и покинула поле боя, явилось божество в величественном облике, превосходящем смертную природу, и призвало пехоту двинуться в атаку. Тот же автор добавляет, что Аврелиан, после победы вступив в Эмесу (где его встретили с радостью) и посчитав нужным сначала отправиться в храм бога Элагабала, чтобы воздать ему почести, узнал в изображении этого божества того самого помощника, который явился ему в битве. Правда, трудно понять, как это возможно: тот, кто призывал римских солдат к действию, несомненно, должен был иметь человеческий облик, а бог Элагабал изображался в виде конического камня. Но Вописк не вдается в такие подробности: он говорит, что Аврелиан, пораженный этим чудесным совпадением, решил, что обязан победой покровительству этого бога, и потому украсил храм в Эмесе богатыми дарами, а позже воздвиг в Риме великолепный храм Солнцу, который отождествлялся с Элагабалом. Действительно, Аврелиан всячески демонстрировал своё суеверное почитание Солнца. Но мы уже отмечали, что он был воспитан в почтении к этому светилу, жрицей которого была его мать, и его собственные слова ещё во времена правления Валериана подтверждают, что он сохранял эту веру и считал Солнце истинным и величайшим из богов.

Аврелиан не медлил с преследованием Зенобии. На пути от Эмесы к Пальмире его тревожили набеги арабов, уже тогда промышлявших разбоем – их образ жизни и сегодня остается таким же: они привыкли жить грабежом, их атаки и отступления стремительны, как молния. Подобные враги, хотя и крайне досаждали, не могли остановить продвижения Аврелиана. Он подошел к Пальмире и начал готовиться к осаде, чтобы завершить войну взятием этого города.

Пальмира, весьма знаменитый в древности город, от которого, как говорят, до сих пор сохранились величественные руины, была основана, согласно свидетельству Иосифа, Соломоном. Он утверждает, что город, названный в оригинале Писаний Фадмором, и есть Пальмира – так перевел это название наш латинский переводчик в Третьей книге Царств и во Второй книге Паралипоменон. Современный обычай соответствует этому и до сих пор сохраняет за Пальмирой имя Фадмор, или Тадмор. Её местоположение делало её сильной и важной: она занимала плодородную землю, богатую источниками хорошей воды, окруженную поясом бесплодных пустынь, так что, по выражению Плиния, она была словно остров, отделенный природой от остального человечества [8]. Благодаря этому преимуществу, находясь между двумя великими империями – Парфянской (а затем Персидской) на востоке и Римской на западе, – она сохраняла независимость от обеих, всегда была желанным союзником для каждой из сторон в случае войны, но никогда не подчинялась. При Оденате и Зенобии она достигла величайшего могущества, став столицей обширной империи.

Зенобия заботилась не только о том, чтобы сделать город Зенобию богатым, но и о том, чтобы укрепить его для войны. Об этом свидетельствует Аврелиан в письме, написанном во время осады. «Нельзя поверить, – говорит этот государь, – сколько в Пальмире стрел, дротиков, метательных камней; нет ни одной части стены, которая не была бы защищена тремя или четырьмя баллистами; другие машины метают огонь; словом, в городе нет недостатка ни в каком виде военных припасов, и никогда город не был лучше подготовлен к долгому и энергичному сопротивлению».

Аврелиан, предвидя, какие трудности он испытает при взятии Пальмиры силой, решил попытаться путём переговоров. Он, по-видимому, льстил себя надеждой, что его присутствие в стране с победоносной армией ослабит мужество Зенобии и склонит её предпочесть неопределённости войны уверенность в мягком и благоприятном обращении. Поэтому он отправил ей письмо, составленное в следующих выражениях:

Аврелиан, император и восстановитель римской власти на Востоке, – Зенобии и всем, кто связан с ней общим делом.

Вам следовало бы самим принять решение, которое я предписываю вам настоящим письмом. Я приказываю вам сдаться мне под обещание, которое я готов вам дать, – позволить вам жить. Вы, Зенобия, в частности, проведёте свою жизнь спокойно в том месте, где я размещу вас с согласия сената. Я требую, чтобы вы передали во власть римского народа все ваши драгоценности, золото, серебро, шёлк, лошадей и верблюдов. Я сохраню за пальмирцами все права, которыми они пользовались до сих пор.

Это письмо не возымело того эффекта, на который рассчитывал Аврелиан. Зенобия была слишком горда, чтобы согласиться на собственное унижение, и ответила в таком же высокомерном тоне, в каком её атаковали. Вот её ответ:

Зенобия, царица Востока, – Аврелиану Августу.

Никто ещё не требовал письмом того, чего требуете вы. Войны решаются силой оружия. Вы хотите, чтобы я сдалась вам, как будто не знаете, что Клеопатра когда-то предпочла смерть рабству, какими бы послаблениями его ни сопровождали. Мы ждём скорой помощи от персов; сарацины и армяне – на нашей стороне. Арабские разбойники разбили вашу армию, Аврелиан. Что же будет, когда придут союзные силы, на которые мы надеемся? Конечно, тогда вы оставите эту надменность, с которой приказываете мне покориться, как будто уже одержали полную победу.

Ответ Зенобии лишил Аврелиана всякой надежды на добровольную сдачу, и он решил покорить её силой, начав осаду Пальмиры. Он действовал как храбрый и искусный полководец: тщательно обеспечивал снабжение армии, а поскольку стоял лагерем в бесплодной местности, приказал всем подвластным ему соседним народам ежедневно доставлять продовольствие в изобилии. Он разбил персов, шедших на помощь осаждённым, и наполовину принуждением, наполовину убеждением склонил сарацин и армян перейти на его сторону. Он лично участвовал в боях и в одном из сражений был ранен стрелой.

Пальмирцы поначалу оборонялись с таким успехом, что даже издевались над осаждающими, с горькой иронией призывая их не пытаться сделать невозможное. Один из них, нападая на императора оскорбительными речами, жестоко поплатился за свою дерзость: пока он потешался непристойными насмешками, персидский лучник, находившийся рядом с Аврелианом, сказал:

– Государь, если прикажете, я отомщу этому наглецу.

Аврелиан согласился, и перс, пока натягивал лук, велел нескольким воинам прикрыть его. Затем он выстрелил так метко, что пальмирец, высунувшийся по пояс из-за стены, поражённый стрелой, упал мёртвым среди римлян.

Осада длилась долго, и лишь нехватка продовольствия положила конец сопротивлению Зенобии. Однако гордая царица не подчинилась победителю, а решила бежать в Персию, чтобы просить помощи. Она села на самого быстрого верблюда и достигла Евфрата, находившегося всего в дне пути. Но Аврелиан, узнав о её бегстве, сразу отправил за ней кавалерийский отряд, который действовал так быстро, что настиг её, когда она уже готовилась переправиться через реку и находилась в лодке. Римские всадники схватили её и привели к императору.

Когда она предстала перед ним, разгневанный государь спросил, как она осмелилась оскорблять римских императоров. Она ответила лестно, но без унижения:

– Я признаю вас, победителя, императором. Галлиен же и ему подобные никогда не казались мне достойными этого имени.

Судя по рассказу Зосима, даже после пленения Зенобии пальмирцы не сразу согласились сдать