они стали императорами совершенно случайно для себя, усилиями других людей и будучи совершенно неготовыми лично к тяжкой ноше верховной власти над огромной империей. И оба не смогли справиться с этой ношей, хотя и по разным причинам. Гелиогабал в прямом смысле слова спятил на фоне слишком ранней половой жизни и изуверских религиозных ритуалов, усугубленных ничем не ограниченной властью. Александр получил совершенно иной опыт. До прихода к власти, он был чистым «маменькиным сынком», мужские качества которого усиленно и успешно подавлялись. Затем юный Александр попал в стрессовую ситуацию борьбы с Гелиогабалом, далее внезапно получил власть над огромной империей. Как мы увидим ниже, в дальнейшем характер и личность императора-подростка, в той или иной форме сформировались под влиянием событий 222 и 223 годов, здесь имеется в виду гибель Гелиогабала, а также голодные бунты и преторианские мятежи первых полутора лет правления Александра. В ходе этого двое мужчин, которых он называл своим «отцом» (а ему нужен был отец в этом возрасте), были зверски убиты, причём, по крайней мере, один из них у него на глазах. Эти зверства могли привести к скрытому страху Александра перед воинами, совмещённому с внешней вежливостью и мягкостью, и, одновременно, жёсткостью. Страх перед стихией мятежа мог вызвать преклонение Александра перед юриспруденцией, а голод в Риме и экономические трудности вызвали особую ненависть к воровству, бережливость и нарочитую простоту быта императора. Мужской характер в нём так и не сформировался, и он предпочёл опереться на опыт, полученный от женского воспитания, чего в условиях III века для императора Римской империи было совершенно недостаточно. Отсюда и печальный конец его принципата.
А ведь все задатки у Александра были. Он отличался физической крепостью и здоровьем, соединенными с внешней военной выправкой. Его любили в народе, что неудивительно после Гелиогабала. Лампридий добавляет, что Александр старался не пропускать ни одного дня, чтобы не упражняться в науках или в военном деле. Он очень любил образованных людей, притом несколько даже опасался, как бы они в своих произведениях не отозвались о нем сурово. Александр обладал исключительной памятью, которую он, по сообщению Ахолия (историк, упоминаемый только в АЖА), усилил с помощью мнемоники.
Он запретил называть себя владыкой (опасаясь обвинений в тирании), а письма ему писали, как частному человеку, сохранив только звание императора. Приветствовали его всегда только по имени, то есть: «Будь здрав, Александр!». Он не терпел льстецов. Приняв приветствия, он приглашал всех сенаторов посидеть с ним (собственно, это была законная привилегия сенаторов), но к этим приветствиям он допускал только честных и пользовавшихся доброй славой людей и велел объявить через глашатая (подобно тому как во время Элевсинских таинств говорят, что туда не должен вступать никто, кто не сознает себя чистым), чтобы не приходили приветствовать государя те, кто сознает себя вором, – иначе они, будут изобличены и подвергнутся смертной казни.
Он запретил падать перед ним ниц, тогда как перед Гелиогабалом это уже начали делать, как это было принято у персидских царей.
Александр всегда старался быть вежливым и лояльным. Лампридий уверяет, что со всеми он обращался ласково и приветливо, никогда никого он не обидел ни из своих друзей и приближенных, ни из подчинённых и персонала. К префектам претория он всегда относился с уважением, утверждая, что тот, кто заслуживает обиду со стороны императора, должен быть осужден, а не отставлен. Правда, в отличии от Лампридия, мы видим здесь не доброту и веждивость, а, скорее, предупреждение. Неизвестно, он ли установил это правило, но о нём первом сообщают, что при увольнении чиновника, удачно справившегося со своими обязанностями, Александр добавлял: «Государство благодарит тебя». При этом отставник получал что-то вроде пенсии в вещевом выражении, так что, став частным человеком, мог жить вполне прилично сообразно со своим положением. Дарами были – земля, быки, лошади, хлеб, железо, средства на постройку дома, мрамор для его отделки и другие материалы. При этом всё подаренное было из конфискованного, а не государственного имущества. Деньги он дарил редко и, в основном, воинам [Элий Лампридий. Александр Север XXXII].
По природной ли приветливости и щедрости или из политических соображений, Александр тщательно продумывал и составлял списки людей, которых хотел чем-то одарить. При этом он даже обижался на тех, кто ничего у него не просил.
Мы уже замечали, чем объяснялась внешняя приветливость Александра, добавим лишь, что так он вёл себя только с теми, кто ему нравился, а с теми, кто не нравился, кого он подозревал в коррупции, например, он поступал совершенно иначе. Лампридий в приведённом выше фрагменте, опять подчёркивает прижимистость Александра, объяснявшуюся разорением казны.
С друзьями они часто собирались вместе, сам он ходил к ним на пиры, некоторые бывали у него ежедневно без приглашения. Заболевших друзей он всегда посещал. Он хотел, чтобы все высказывали ему свободно, что они думают, и выслушивал то, что говорилось. Выслушав, он вводил улучшения и исправления, как того требовали обстоятельства дела. Дворец его всегда был полон друзей, советников, магистратов. Об отсутствовавших он всегда спрашивал. Всякий раз, как мать его Мамея и жена Меммия, дочь консуляра Сульпиция, внучка Катула, упрекая его в излишней вежливости, говорили ему: «Ты сделал свое правление слишком мягким и не внушающим уважения к власти», он отвечал: «Зато – более спокойным и более продолжительным» [Элий Лампридий. Александр Север XVIII–XX].
При этом Александр был весьма подозрительным. Похоже, что он создал в империи целую систему соглядатайства и доносительства, шпионил за всеми крупными фигурами. Лампридий пишет, что «обо всех он разузнавал через своих верных людей и через тех, о ком никто не знал, что они этим занимаются, так как, говорил он, всех можно подкупить взяткой». Последняя фраза прямо свидетельствует, что Александр был весьма низкого мнения о людях, включая, видимо, и своих друзей. Вся его приветливость была внешней, напускной. Это тоже особенность характера.
По мнению древних авторов, Александр был равнодушен к богатству и никому в этом плане не завидовал. Видимо, в этом с ними вполне можно согласиться. Он резко сократил излишние государственные расходы, причём доходил до дотошной мелочности. Возьмём, например, одежду. Одевался он очень просто. Парадные претексту и тогу он надевал, только будучи консулом или как понтифик, причём казённые, из храма Юпитера, как и другие магистраты. Никаких золотых вышивок он не допускал. Он снова ввел в свое личное употребление грубошерстные хламиды Севера и туники без пурпура или с длинными рукавами, а также алые и пурпурные небольшие греческие плащи.
Повседневной одеждой императоров всегда была белая тога. Обычной одеждой
