История римских императоров от Августа до Константина. Том 8. Кризис III века - Жан-Батист Кревье

Внутри государства, как я уже сказал, он столкнулся с несколькими мятежами. История упоминает трех узурпаторов [Примечание: Узурпаторы (тираны) – здесь: самозванные императоры.], чьи выступления не имеют точных дат. По этой причине я расскажу о них сразу.

Сатурнин, галл по происхождению или, согласно Зосиму [Примечание: Зосим – византийский историк конца V – начала VI века.], мавр, поднял мятеж на Востоке против Проба. Это был достойный человек, который, посвятив себя военному делу, не пренебрегал и умственным развитием, изучая риторику. Он отличился на военном поприще, совершил великие подвиги в Галлии, Африке и Испании. Аврелиан [Примечание: Аврелиан – римский император (270—275), предшественник Проба.], высоко ценивший его, доверил ему важную задачу – охрану восточной границы. Но, зная его легкомыслие и честолюбие, он прямо запретил ему когда-либо входить в Египет, опасаясь, что беспокойный и переменчивый нрав египетского народа, соединившись с подобными слабостями этого полководца, может привести к пагубным последствиям и отвратит его от долга. События доказали, насколько дальновидна была предосторожность Аврелиана. При Пробе, который, видимо, отменил запрет своего предшественника, Сатурнин прибыл в Александрию. Народ этого города, привыкший видеть лишь префектов, то есть командиров низшего ранга, был так поражен блеском и пышностью армии под началом генерала, облечённого высшими титулами, что тут же провозгласил его Августом.

Сначала Сатурнин вёл себя как благоразумный человек. Не приняв почестей, предложенных ему в суматохе, он поспешил покинуть Александрию и удалился в Палестину. Но там, размышляя о случившемся, он убедил себя, что в частном положении ему нет безопасности и что он поставлен перед выбором: либо стать императором, либо погибнуть. Он принял пурпур и был признан – или, если использовать оригинальное выражение, «обожествлён» – солдатами, которыми командовал. Это «обожествление» заключалось в том, что они подносили к губам и целовали край пурпурной одежды, в которую был облачён принцепс. Впервые встречаю это выражение в истории римских императоров.

Говорят, что во время церемонии провозглашения Сатурнин лил слёзы и, предвидя катастрофу, к которой приведёт этот шаг, сказал: «Республика теряет сегодня подданного, если позволено так сказать, необходимого. Я оказал ей великие услуги, но какой плод мне от этого? Своим нынешним поступком я гублю всё прошлое». Окружавшие уговаривали его питать лучшие надежды, но он не слушал их. «Я знаю, – говорил он, – какие опасности вообще таит первое место, но здесь случай куда страшнее. Объявив себя соперником Проба, чьим легатом я должен почитать за честь быть, которого все любят и заслуживают любить, я обрекаю себя на неминуемую гибель. Если что и утешает меня, так это то, что я погибну не один». Эти слова – явное свидетельство человека непостоянного, раздираемого противоречивыми мыслями и чувствами, который поддается сильнейшему импульсу, не заглушая другой, и не способен быть ни вполне добродетельным, ни вполне порочным.

Он ошибался, считая Проба неумолимым к себе. Проб любил его и был так далёк от предвзятого отношения, что, если верить Зонаре [Примечание: Зонара – византийский историк XII века.], казнил того, кто принёс ему весть о мятеже Сатурнина, как клеветника. Когда сомневаться в факте стало невозможно, он написал мятежнику несколько писем, обещая прощение. Но солдаты, ставшие соучастниками преступления, не позволили своему вождю довериться обещаниям императора. Пришлось применить силу и оружие, чтобы усмирить упрямцев. Верные Пробу войска на Востоке сразились с мятежниками. Произошло несколько стычек, исход которых был не в пользу Сатурнина. Он вынужден был заперться в крепости Апамеи [Примечание: Апамея – город в Сирии.], где был взят штурмом и убит победителями без приказа и даже, как говорят, вопреки желанию Проба.

Евсевий в своей «Хронике» упоминает, что Сатурнин перед мятежом начал строить новую Антиохию, но не поясняет подробностей.

Два других узурпатора, более решительных и твёрдых, один за другим поднялись в Галлии – Прокул и Бенос.

Прокул был уроженцем Альбенги в Лигурии [Примечание: Альбенга – город в северо-западной Италии.], где его семья занимала видное положение, и унаследовал от предков склонность к разбою, чем сильно разбогател. Он служил в римских войсках и проявил храбрость, но в малой войне, для которой был рождён. Нет сведений о том, чтобы он достиг чина выше трибуна. В остальном – человек без нравов, хваставшийся своими похождениями.

Кажется, он опасался, что его излишества настроили против него Пробa, который строго поддерживал дисциплину. А жители Лиона, пострадавшие от Аврелиана и почему-то (причины мне неизвестны) боявшиеся таких же суровых мер со стороны нынешнего императора, уговорили Прокула поднять восстание и возглавить Галлию. К этим мотивам добавились советы его жены, чьи амбиции и смелость превосходили обычные женские. Когда он окончательно решился и подготовился к действию, заговор раскрылся в Кёльне во время пира, где этот офицер, выигравший в игре десять раз подряд, был провозглашён Августом шутом, который набросил ему на плечи пурпур и пал перед ним ниц. Гости, конечно, были в сговоре и восприняли всерьёз то, что казалось шуткой. Расквартированные в городе и окрестностях войска подхватили это настроение; постепенно мятеж охватил всю Галлию, а также Испанию и Британию, которые тогда считались её частью. Прокул хотел привлечь на свою сторону и варваров с берегов Рейна, но те остались верны Пробу и даже помогли ему в войне против узурпатора.

Подробности этой войны малоизвестны. Вописк сообщает лишь, что Прокул разбил алеманнов, с которыми не смог заключить союз, но не устоял перед Пробом, который обратил его в бегство и вынудил искать убежища у франков – народа, от которого он якобы вёл свой род. Франки (Вописк, кажется несправедливо, упрекает их в том, что они считали нарушение клятв забавой) выдали Проба, своему союзнику, мятежного подданного. Прокул, оказавшись в руках справедливо разгневанного императора, был казнён за своё преступление.

У него был малолетний сын по имени Геренниан, которого он намеревался объявить императором по достижении пяти лет. Вероятно, через этого сына продолжился его род, который существовал в Альбенге в почёте, но в скромном состоянии, совершенно отличном от положения предков, – отказавшись как от безрассудных планов величия, так и от разбойничьего ремесла.

Роковая участь Прокула не послужила уроком Бонозу, который, следуя по его стопам, навлёк на себя подобную беду. Он достиг высокого положения, несмотря на скромное происхождение. Родившись в Испании, но имея британские корни и мать-галку, он был, по его собственным словам, сыном ритора, а по другим данным – учителя грамматики в маленькой школе. Он потерял отца в детстве и был воспитан матерью, которая хотела дать ему образование. Однако его влекло к военному делу: он поступил на службу и, начав с того, что мы назвали бы чином капитана [7], дослужился до трибуна, а затем до командования войсками, охранявшими ретийскую границу.

У него был необычный талант: он мог пить сколько угодно, не теряя рассудка и сохраняя хладнокровие. Аврелиан говорил о нём, что он «рождён не для жизни, а для питья» (в латинском оригинале игра слов: vivere и bibere). Император использовал эту способность Боноза с пользой: когда к нему прибывали послы варварских племён, он отправлял этого офицера пить с ними, и Боноз, напоив их, выведывал все секреты их миссий. С той же целью Аврелиан женил его на пленной знатной готке. Эта дама, достойная своего происхождения и уважаемая готами, обеспечивала мужу связи, через которые Боноз узнавал много полезного для императора.

При Пробе Боноз командовал римской флотилией на Рейне. Случилось так, что, вероятно по его небрежности, германцы подожгли и уничтожили её. Опасаясь наказания, он прибег к ставшему тогда обычным среди высших офицеров средству – провозгласил себя императором. Его силы, должно быть, были значительны, раз Пробу с трудом удалось его победить.