нравилось это усердие в возвеличивании Тиберия, и он воспрепятствовал присвоению новых прозвищ. «Того, что он получит после моей смерти, ему будет достаточно», – сказал он. И был прав: титул Августа, связанный с верховной властью, легко затмевал все эти пустые почести.
Что касается триумфа, сам Тиберий отложил его из-за траура, в который погрузился Рим после поражения Вара. Тем не менее он въехал в город в пурпурной тоге и лавровом венке, поднялся на трибуну, сооруженную на Марсовом поле, вокруг которой выстроился сенат. Там он сел рядом с Августом между двумя консулами, приветствовал собравшийся народ и затем в торжественной процессии отправился на Капитолий и в другие храмы, чтобы воздать почести богам.
Германик, отличившийся в Паннонской войне и привезший в Рим весть о победе, получил триумфальные отличия и знаки преторского достоинства, хотя занимал лишь должность квестора, а также право высказываться в сенате сразу после консуляров и возможность стать консулом раньше положенного возраста.
Сыну Тиберия, Друзу, были дарованы аналогичные, но менее значительные привилегии из-за его юности: право заседать в сенате, хотя он еще не был сенатором, и занимать место выше всех бывших преторов после прохождения квестуры.
Радость победы над паннонцами и далматами едва ощущалась римлянами, погруженными в ужас после катастрофы Вара в Германии – самого кровавого и сокрушительного поражения, которое они потерпели со времен разгрома Красса.
Автор этого жестокого несчастья, ставший также его жертвой, – Публий Квинтилий Вар, правитель Германии. Похоже, он был человеком ограниченного ума, достигшим высоких должностей скорее благодаря обстоятельствам, чем своим заслугам. Родившись в знатной, но не древней семье, он стал консулом вместе с Тиберием в 793 году от основания Рима. После Сентия Сатурнина он управлял Сирией, а затем и Германией.
Мягкий, умеренный и спокойный по характеру, он имел два главных недостатка, ставших основными причинами его гибели: любовь к деньгам и доверчивость. Свою алчность он проявил в Сирии, куда прибыл бедным, нашел провинцию богатой, а покинул ее богатым, оставив ее бедной. В Германии, лишенной всего, что могло бы питать роскошь и разжигать жадность, у него не было таких возможностей для обогащения. Тем не менее, он грабил эти бедные, но гордые народы, для которых поборы были вдвойне ненавистны – и как удар по их скудному достатку, и как доказательство порабощения, пятнающего их славу.
Усиливая ненависть этих непокорных племен, он не принимал никаких мер предосторожности против их мести. Он вообразил, что сможет смягчить и цивилизовать их нравы, подчинив законами тех, кого не смог покорить оружием. Он обращался с Германией как с мирной провинцией, разъезжая по округам, верша суд, словно мог внушить уважение к фасциям и ликторам народам, которые до сих пор не знали иного права, кроме права сильного.
Немцы не оценили преимуществ упорядоченного управления. Напротив, как пишет Флор в своем почти поэтическом стиле, они болезненно переживали, видя, как их оружие ржавеет, а кони чахнут от бездействия, и жаждали восстания против власти, столь чуждой их духу. Беспечность Вара давала им надежду на успех. Им нужен был лишь вождь, который возглавил бы заговор, и такой вождь нашелся.
Арминий, юноша из знатного херускского рода, обладал всеми качествами, необходимыми для руководителя заговора. Храбрый, пылкий (огонь его души отражался в глазах и на лице), проницательный, изобретательный, а главное – ловкий, хитрый, способный скрывать и притворяться, он имел огромное преимущество перед таким небрежным правителем, как Вар.
Он старался усыпить его бдительность, зная, что легче всего погубить того, кто никого не боится, и что неосмотрительная уверенность часто становится причиной самых страшных бедствий. Он имел свободный доступ к Вару не только благодаря своему происхождению, но и потому, что до сих пор казался другом римлян: служил в их войсках, заслужил римское гражданство и звание всадника.
Пользуясь этим, он втерся в доверие к Вару, поддерживал его планы «цивилизовать» Германию, убеждая, что благодаря ему германцы научатся жить по законам, разрешать споры миром, а не оружием, и наконец избавятся от варварства. Для убедительности он подговаривал своих сторонников затевать мнимые тяжбы, обращаться к суду Вара и благодарить за «справедливые» решения.
Римлянин был так ослеплен этим спектаклем, что считал себя любимцем народа и чувствовал себя скорее магистратом среди сограждан, чем полководцем в опасной стране.
Между тем Арминий готовил заговор. Он уговорил Вара рассредоточить войска, отправляя мелкие отряды под разными предлогами – то для охраны постов, то для борьбы с разбойниками. Когда пришел час, восстание вспыхнуло в отдаленных районах по тайному приказу Арминия, и разрозненные римские отряды были перебиты.
Вар с тремя легионами выступил против мятежников, а Арминий остался, обещая вскоре привести подкрепление. На самом деле его воины уже собирались под началом своих вождей – но для иной цели. Объединив их, он возглавил войско и настиг Вара в теснине, окруженной лесами и горами. Здесь он решил нанести удар.
Вар еще мог спастись, если бы прислушался к предостережению. Знатный германец Сегест, друг Рима и римский гражданин, не раз предупреждал его о заговоре. На последнем пиру он прямо сказал Варy, что опасность близка, и советовал арестовать Арминия и его сообщников, чтобы сорвать их планы. Но Вар, словно ослепленный роком, проигнорировал совет.
«Часто бывает, – пишет Веллей, – что Бог, желая изменить судьбу людей, помрачает их разум, так что гибнущие кажутся виновными в своей беде, будучи не менее грешными, чем несчастными».
В ту же ночь Арминий привел замысел в действие. Римляне, не ожидавшие удара, были атакованы теми, кого считали союзниками. Легионы Вара были отборными, закаленными в боях, но что может доблесть против превосходящих сил, внезапности, темноты, незнакомой местности, лесов, болот и обрушившейся бури?
Римляне сражались отчаянно, но, понеся огромные потери, отступили на холм, пытаясь укрепиться. Однако это не спасло их. Вар, раненный и понимая безнадежность положения, пронзил себя мечом, повторив судьбу отца и деда, также покончивших с собой.
Так погибли три легиона, и Рим содрогнулся от этого удара.
Гибель генерала окончательно деморализовала римлян. Сократившиеся в числе, окружённые варварами, измученные труднопроходимой местностью, оказавшиеся как в ловушке, они даже в случае прорыва сквозь ряды германцев не могли надеяться избежать преследования на огромных враждебных территориях, которые им предстояло пересечь. Отчаяние, охватившее этих храбрецов, побудило некоторых покончить с собой, как поступил и сам Вар. Другие предпочли сражаться до последнего и пасть от рук врагов. Большинство же, сломленное чередой несчастий и деморализованное примером высокопоставленного офицера по имени Цейоний, сложило оружие и сдалось на милость победителя. Нумоний Вала, легат Вара, попытался спастись с кавалерией. Но, преследуемый и вскоре настигнутый германцами, он разделил участь брошенной им пехоты, погибнув вместе со всеми своими спутниками. Таким образом, три легиона Вара были полностью уничтожены, а немногие уцелевшие не заслуживают упоминания. Место этого кровавого поражения римлян называется Тевтобургский лес [12], который большинство учёных локализуют близ Детмольда, в графстве Липпе, недалеко от Везера.
Два легиона, оставшиеся в старом лагере, откуда Вар выступил против повстанцев, также рисковали быть изрубленными в куски. Но Аспренат, племянник и легат Вара, при первых же известиях о несчастье дяди поспешил вывести эти два легиона, которыми он командовал, из вражеской земли и, вернувшись на зимние квартиры в Нижней Германии, удержал в повиновении народы по эту сторону Рейна, чья верность уже начала колебаться. Этот быстрый и удачный отход принёс бы ему честь, если бы он не запятнал свою славу низкой и несправедливой жадностью. Веллей сообщает, что его обвиняли в обогащении за счёт добычи, присвоив всё имущество, оставленное в старом лагере тремя легионами, погибшими под командованием Вара.
Арминий злоупотребил своей победой со всей надменностью варвара. Он велел воздвигнуть трибунал, к подножию которого приводили закованных в цепи римских пленников. Всех их он приговорил к смерти. Трибуны и центурионы первых когорт
