берет копье; вы в мгновение переходите от трибунала на поле битвы, с курульного кресла садитесь на коня; и с той же быстротой возвращаетесь с победой. Этот город, оставленный вашим внезапным уходом в тревоге, вы наполняете ликованием и кликами победы, жертвенниками, курящимися фимиамом, жертвами, воскуряемыми в честь вашего божества. Так два предела этого дня были ознаменованы столь же религиозными обрядами: сначала обращенными к Юпитеру с мольбой о победе, потом к вам – с благодарением за нее».
Антитезы в этом отрывке не скупятся, а лесть доходит до кощунства. Чувствуется, что для оратора величайший из богов – не Юпитер. Однако обороты изящны, выражение живо и блистательно; и если бы историки того времени стоили в своем жанре столько же, сколько этот оратор в своем, у нас было бы меньше поводов жаловаться.
Сам по себе факт прекрасен и делает честь Максимиану. Город, о котором идет речь, несомненно, Трир, где император, вступив в консульство первого января, тотчас выступил против отрядов германцев, разорявших округу, разбил их, рассеял и вернулся в город победителем.
Максимиан не удовлетворился этой временной удачей: он хотел прочно обеспечить спокойствие Галлии, перенеся оружие за Рейн. Он перешел эту реку, опустошил огнем и мечом всю зарейнскую страну. Испуганные варвары прибегли к его милосердию; и оратор называет двух франкских королей, Генобона и Атеха, которые покорностью вымолили мир у римского императора и сочли себя счастливыми, что он оставил им их владения.
Но до покорности всего франкского народа было далеко. Часть его, объединившись с саксами, бороздила моря и делала плавание невозможным своими пиратскими набегами. Максимиан применил против этого зла средство, успех которого заставил его впоследствии раскаяться.
В его распоряжении был превосходный морской офицер по имени Караузий, родом менапий [2], из приморских краёв. С детства упражняясь в управлении судами и даже добывая этим ремеслом пропитание в первые годы, он постепенно возвысился; и по мере того, как он выдвигался, обстоятельства позволяли ему проявлять свои таланты, так что он всё более заслуживал уважение Максимиана, который в конце концов признал его способным возглавить важное предприятие. Этот император поручил ему собрать эскадру в Булони, преследовать франкских и саксонских пиратов и очистить от них моря.
Караузий действительно обладал всей храбростью и умением, необходимыми для безупречного выполнения своего поручения, но не добросовестностью, без которой никакой долг не исполняется как следует. Он смотрел на вверенную ему должность как на возможность обогатиться, и его не без оснований подозревали в том, что он пропускал пиратов, чтобы напасть на них на обратном пути, когда их корабли будут полны добычи. Таким образом, он захватывал богатую добычу, но возвращал мало – ни императорской казне, ни разграбленным провинциям, – а большую часть обращал в свою пользу.
Максимиан, никогда не знавший умеренности, ни мягкости, ни осторожности, приказал убить этого влиятельного офицера без всякого суда. Караузий был вовремя предупреждён и отплыл со своим флотом в Британию. Там, подкупив или запугав единственный оставшийся на острове римский легион и несколько отрядов иностранных войск, сопровождавших легион, он облачился в пурпур и провозгласил себя императором.
Не довольствуясь тем, что избежал мести Максимиана в тот момент, и будучи уверен в неизбежности нападения, он постарался укрепить своё новое положение: увеличил флот, построив множество кораблей; привлёк варваров – франков и саксов – предложив им в качестве приманки грабёж приморских провинций Галлии. Будучи искусным мореходом, он обучал этих авантюристов, собранных со всех сторон, и таким образом создал мощный флот – как благодаря количеству судов, так и благодаря умению их экипажей.
У него было достаточно времени, чтобы укрепить свою новую власть этими средствами: когда он восстал, Максимиан был ещё занят войной с германцами и, кроме того, не имел флота. Этому принцепсу потребовался по меньшей мере год, чтобы, с одной стороны, усмирить германские племена, а с другой – построить корабли на больших реках Галлии, устья которых обращены к Британии. Когда морские силы Максимиана были готовы, Караузий уже мог достойно их встретить. Более того, он имел значительное преимущество над врагом: матросы и солдаты императора были новичками в морском деле и не имели никакого опыта ни в управлении кораблями, ни в сражениях на воде. Оратор Эвмений добавляет, что ветры и волны были против них. Достоверно то, что Максимиан отказался от своего предприятия и счёл себя вынужденным заключить мир с Караузием, оставив ему власть, которую тот узурпировал.
Таким образом, этот мятежник остался владыкой Британии и титула Августа; у нас даже есть монета, которую он приказал отчеканить в память об этом событии и на которой он изображён вместе с Диоклетианом и Максимианом. На ней надпись: «МИР ТРЁХ АВГУСТОВ». Так Караузий в течение нескольких лет держал в страхе весь остальной мир со своего острова, пока не пал жертвой домашнего предательства. Английские авторы, цитируемые г-ном де Тиллемоном, говорят, что он восстановил и укрепил вал Севера и одержал несколько побед над варварами.
Его гражданское правление было тираническим и вполне соответствовало способу, которым он пришёл к власти. Он держал народ в порабощении, давал волю своим страстям и страстям своих воинов – единственной опоры его величия; бритты видели, как их жёны и дети, вырванные из их объятий, становились жертвами разврата их господ.
Чтобы не упустить ничего из того, что древние памятники сохранили нам о деяниях Максимиана в Галлии, скажу, что этот принцепс, подчинив германские племена, жившие близ Рейна, переселил некоторые из них на земли треверов и нервиев, населявших область, примерно соответствующую епархиям Камбре и Турне. Заселять опустошённые войной пограничные земли империи варварами было рискованной политикой, но императоры часто к ней прибегали. Мы ещё увидим немало подобных примеров. Племена, переселённые Максимианом, назывались франками и летами. Последнее имя учёные толковали по-разному, и до сих пор нет точного объяснения его значения. Я ограничусь замечанием, что эпитет, который добавляет к нему Эвмений, поддерживает мнение тех, кто считает, что леты были галльского происхождения, но некогда переселились в Германию, а теперь возвращались на родину, получая земли в Галлии.
Две надписи, сохранившиеся в Гренобле, сообщают нам, что Диоклетиан и Максимиан построили и восстановили стены и даже внутренние здания этого города, который тогда назывался Куларо.
Всё, что я рассказал о Максимиане, укладывается в пять лет – с конца 286 года от Р. Х. до 291 года. В те же годы Диоклетиан также совершил несколько военных походов, о которых я теперь должен поведать.
Я уже отмечал, что Диоклетиан не был воинственным; и действительно, величайшим подвигом, который приписывают ему за всё время его правления, является то, что он одним страхом своего имени заставил персидского царя заключить с ним мир. Вараран II, как я уже говорил, воспользовался смертью Кара, отступлением Нумериана и гражданской войной между Диоклетианом и Карином, чтобы вернуть Месопотамию, и угрожал вторжением в Сирию. Диоклетиану стоило лишь показаться – и всё успокоилось. При его приближении персидский царь забыл о гордыне, которой упивался: он отправил послов с дарами к римскому императору, просил мира и получил его лишь при условии отступления из Месопотамии и возвращения за Тигр. Вот что мы можем извлечь из речей тогдашних ораторов, которые восхваляют Диоклетиана, будто он, подобно Юпитеру, своему покровителю, одним кивком головы принёс мир вселенной. Если в этих фактах нет преувеличения, то такой подвиг делает ему больше чести, чем победы, купленные большой кровью.
Впрочем, он стяжал славу и оружием. Панегиристы упоминают сарацин, закованных им в цепи; говорят о победах, которые он одержал в Реции над алеманнами, в Паннонии и соседних землях – над сарматами, ютунгами, квадами, карпами и готами. Похоже, сами по себе эти военные успехи не были особенно значительными, но они доказывают деятельность Диоклетиана; и немалой похвалы заслуживает то, что он сумел сдержать столько варварских народов и заставить их оставаться в своих пределах.
Триумф был присужден обоим императорам за подвиги, которые
![По месту службы [сборник 1970, худ. Л. Гритчин] - Борис Михайлович Зубавин](/uploads/posts/books/432717/432717.jpg)
