Кроме того, в Петербурге с 1 сентября по 1 ноября была видна комета, лучи которой простирались вверх на большое пространство к западу. О комете государь спросил кучера своего Илью: «Видел ли ты комету?» — «Видел, государь», — отвечал тот. — «Знаешь, что она предвещает?» — «Бедствие и горесть». Потом, помолчав, Александр заключил: «Так Богу угодно».
По официальной версии Александр продолжил путь один. Но в это даже сегодня трудно поверить, а тогда тем более: пусть не весь двор, но кто-то должен же был сопровождать столь важную особу! По записям, сделанным со слов кучера, доставившего императора в Таганрог, вместе с ним привезли тяжело больного монаха, которого тайно поселили вместе с государем в небольшом домике. В этом маленьком одноэтажном домике, обставленном лишь самым необходимым, не было никакой прислуги, если не считать старого сторожа Федора, присматривавшего за садом.
Готовясь к приезду жены, Александр сам расчищал садовые дорожки, сам передвигал мебель в доме, устанавливал лампы, вбивал гвозди, развешивал картины. По свидетельству немногочисленной челяди, делал он это с большим удовольствием. После приезда больной жены ухаживал за ней без посторонней помощи. Трудно представить себе образ жизни более замкнутый и более нетрадиционный для императора, который наконец-то в какой-то мере осуществил свою мечту — покинул двор и жил, как простой смертный. По свидетельству очевидцев, он и императрица были счастливы и нежно заботились друг о друге. И все же дом, в который не допускались посторонние, хранил какую-то тайну.
В середине октября Александр вместе с Елизаветой Алексеевной побывал в Азове и устье Дона, а 20 октября отправился в Крым, где намеревался посетить Симферополь, Алупку, Ливадию, Ялту, Балаклаву, Севастополь, Бахчисарай, Евпаторию. 27 октября на пути из Балаклавы в Георгиевский монастырь царь сильно простудился, поскольку ехал верхом в одном мундире, а ветер был сырым и пронизывающим. 5 ноября он возвратился в Таганрог уже тяжелобольным, о чем написал своей матери в Петербург. Лейб-медики констатировали лихорадку.
После причащения Александру стало лучше, но затем здоровье резко ухудшилось, и 19 ноября 1825 г. Александр I скончался. О той роковой ночи свидетельств осталось немного, за исключением странного рассказа сторожа Федора, присматривавшего за императорским садом. Случилось это около полуночи, когда Федор возвращался домой от родственников. Чем ближе подходил он к саду, тем сильнее разыгрывалась непогода, ветер буквально валил с ног. И вдруг все стихло. Изумленный внезапностью перемены погоды, сторож огляделся. Весь сад осветился невероятным «диявольским» светом. Подняв голову к небу, Федор увидел огромный голубоватый шар, по его словам, «вылепленный как бы из огня, и от него сделалось в саду светло как днем...»
Шар опускался все ниже и ниже, прямо в сад. У самой земли из него выдвинулись три тонкие блестящие ноги. И в тот же миг дверь веранды распахнулась, показались одетый как для прогулки Александр и Елизавета... Казалось, их не удивило «чудо». Император повернулся к жене и, коснувшись губами ее лба, резко отвернулся и зашагал к шару. Императрица стояла одна, закрыв лицо руками...
Старик видел, как Александр, подойдя к огромному шару, был неведомой силой приподнят над землей и слился с сияющей громадой. И в этот момент Федор потерял сознание и дальше ничего уже не помнил...
В истории царствования и биографии императора Александра I осталось достаточно непроясненных моментов и спорных свидетельств. Так, до сих пор не установлено до конца, чем был вызван в 1821 г. его отказ от открытого судебного преследования тайного общества декабристов «Союз благоденствия», выявленного по доносам. Может быть, тем, что Александр, прекрасно знавший о заговоре, даже во многом разделявший взгляды декабристов, никогда не решился бы расправиться с кем-либо из них? Вполне вероятно, ведь среди заговорщиков было много его друзей.
Странным выглядело и решение не обнародовать такой важный документ, как манифест 1823 г. о передаче престола Николаю минуя Константина. Биографами так и не объяснены причины
«душевной депрессии» Александра в последние годы его царствования. Недостаточно изучена сущность «правительственного либерализма» в начале царствования Александра I, характер его социальной политики. В литературе весьма разноречивы оценки его позиции в «польском», «финляндском» и «греческом» вопросах.
Но самая главная тайна связана с «преображением» самого императора, который якобы не умер, а по каким-то неведомым причинам захотел остаться в миру совсем в другим обличье, полностью удалившись от суетной жизни, вероятно, так его тяготившей.
Неожиданная смерть Александра I, ранее почти никогда не болевшего, отличавшегося отменным здоровьем, еще не старого (ему не было и 48 лет), породила множество слухов и легенд. Фантастические рассказы о таганрогских событиях появились в начале 1826 г. и в зарубежных газетах. В дальнейшем среди многочисленных слухов наиболее широкое распространение получила легенда о таинственном старце Федоре Кузьмиче, под именем которого якобы долгие годы скрывался император Александр I. Объясняется это, видимо, тем, что в прежние времена тела почивших правителей всегда выставлялись для прощания с народом в открытом гробу. По какой-то причине тело покойного императора Александра I народу показано не было. Впрочем, все эти слухи и толки через год-другой поутихли и понемногу стали забываться.
Но вот осенью 1836 г. в Кленовской волости Красноуфимского уезда был задержан проезжавший на лошади с телегой неизвестный человек. На допросе он рассказал, что своего рода и происхождения не помнит, а по имени Федор Кузьмич. Как не помнящего родства бродягу, суд приговорил его к ссылке в Сибирь на поселение. 12 октября Федор Кузьмич был наказан двадцатью ударами плетьми и на следующий день отправлен по этапу. 7 декабря он прибыл в Тюмень, откуда направлен на поселение в Томскую губернию, где в безвестности проживал до 1849 г., пока не поселился около села Краснореченского.
С этого времени Федор Кузьмич и попадает в центр внимания окрестных селений: народная молва почему-то посчитала его то ли сосланным, то ли добровольно оставившим свой пост митрополитом. Федор Кузьмич был видным фигурой и ростом — плечистый, с широкой грудью, серые глаза на чистом белом лице с кругловатым подбородком. Странно, однако, было то, что Федор Кузьмич на исповедь не приходил и причастия не принимал, чем вызывал подозрение в сектантстве.
Тем не менее влияние старца возрастало, поскольку, переходя из деревни в деревню, Федор Кузьмич производил впечатление хорошо образованного и даже вполне интеллигентного человека. Он оказывал помощь больным, учил грамоте крестьянских детей. Со взрослыми Федор Кузьмич беседовал на религиозные темы, рассказывал о событиях из русской истории, особенно о военных походах и сражениях. В рассказах об Отечественной войне 1812 г. старец незаметно для себя самого вдавался иногда в такие подробности, что вызывал всеобщее недоумение.
Федор Кузьмич вел обширную переписку с разными людьми через странников-богомольцев и постоянно получал известия, хотя тщательно скрывал от постороннего глаза чернила и бумагу. Приводилось немало рассказов о благодеяниях и услугах старца, оказанных сибирякам. Порой монаха посещали и весьма высокопоставленные сановники, с которыми он всем на удивление нередко говорил по-французски. Кроме того, очевидцы подчеркивали знание Федором Кузьмичом высшего петербургского света и закулисной придворной жизни.
Существует несколько рассказов, утверждающих, что старец Федор Кузьмич и Александр одно и то же лицо. Все они сводятся к тому, что кто-либо из людей, служивших в свое время в Петербурге, увидев Федора Кузьмича, спрашивал: «Кто это?», а затем с криком: «Это царь наш батюшка Александр Павлович!» — бросался к старцу. Тот же просил их молчать либо все отрицал.
За время пребывания в Сибири Федор Кузьмич ни разу не открыл тайны своего происхождения. Есть, правда, рассказ некоего купца Хромова, у которого старец доживал последние годы. Будто бы купец накануне смерти Федора Кузьмича прямо спросил у него: «Молва носится, что ты, дедушка, не кто иной, как Александр Благословенный, правда ли это?» И старец ответил: «Чудны дела твои, Господи, нет тайны, которая бы не открылась». Также известно, что после смерти старца Хромов, разбирая его вещи, якобы обнаружил свидетельство о бракосочетании Александра Павловича и Елизаветы Алексеевны. Почерковедческий анализ подтвердил вероятность идентичности записок Федора Кузьмича и Александра.
С учетом этих данных, включая многочисленные предания о старце, можно сделать предварительное заключение: прямая осанка, манера держаться и говорить, доскональное знание военной жизни, образованность, осведомленность в государственных делах и прочие приметы позволяют говорить о старце как о человеке, имевшем когда-то отношение к светской жизни и государевому двору.
