Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 208
«Нет», – солгал Дьем. Затем он сделал паузу, возможно осознав, что Лодж тоже участвует в заговоре против него. «У вас есть мой номер телефона», – сказал он, и разговор на этом закончился. Три часа спустя они с братом были переправлены на конспиративную квартиру; фактически это был дом, принадлежавший китайскому торговцу, который финансировал личную шпионскую сеть Дьема в Сайгоне. Вилла была оборудована телефонной линией, подведенной к президентскому дворцу, сохраняя иллюзию, что Дьем оставался в центре власти. Сражение продолжалось всю ночь; при штурме мятежниками президентского дворца погибло около ста вьетнамцев.
Около 6:00 утра Дьем позвонил генералу Большому Миню. Президент сказал, что готов уйти в отставку, и генерал гарантировал его безопасность. Дьем сообщил, что будет ждать в церкви Святого Франциска Ксаверия в китайском квартале Сайгона. Генерал выслал туда бронетранспортер, чтобы забрать Дьема и его брата. Он приказал, чтобы конвой возглавил его личный телохранитель, а затем поднял два пальца на правой руке. Это был сигнал: убейте обоих.
Генерал Дон приказал солдатам очистить штаб, занести туда покрытый зеленым сукном стол и стал готовиться к пресс-конференции. «Убирайтесь к черту, – сказал генерал своему другу Конейну, – мы приглашаем прессу». Конейн отправился домой, но его сразу же вызвал к себе Лодж. «Я отправился в посольство, и мне сообщили, что я должен отыскать Дьема, – вспоминал он. – К тому времени я сильно устал и был сыт происходящим по горло. Я спросил: кто отдавал такой приказ? Мне сообщили, что приказ получен от президента Соединенных Штатов».
Около 10:00 Конейн поехал в Генеральный штаб и принялся расспрашивать первого же попавшегося генерала. «Большой Минь сказал мне, что они совершили самоубийство. Я взглянул на него и спрашиваю: где? Он ответил, что в католической церкви в Чолоне, что там они и совершили самоубийство», – заявил Конейн в своих рассекреченных показаниях комитету сената, который расследовал обстоятельства этого покушения двенадцать лет спустя.
«Я думаю, что в этот момент потерял хладнокровие, – признался Конейн. Он размышлял о смертном грехе и своей вечной душе. – Я сказал Большому Миню: послушайте, вот вы – буддист, а я – католик. Если, как вы утверждаете, они совершили самоубийство в той церкви и священник вечером проводит здесь мессу, то ваша версия не выдерживает никакой критики. Я спросил, где они? Он ответил, что они в Генеральном штабе, то есть за зданием Генерального штаба. Хочу ли я их видеть? И я ответил, что нет. Он спросил: почему? А я ответил, что если случайно один человек из миллиона поверит в то, что они совершили самоубийство в церкви, а я увижу, что на самом деле они его не совершали, то тогда я навлеку на себя беду».
Конейн возвратился в американское посольство, чтобы сообщить, что президент Дьем мертв. Всей правды он докладывать не стал.
«Информирован вьетнамцами, что самоубийство произошло по пути из города», – телеграфировал он. В 2:50 утра по вашингтонскому времени пришел ответ за подписью Дина Раска: «Новости о самоубийстве Дьема и Нью всех потрясли… важно установить публично, что причиной смерти, вне всяких сомнений, является самоубийство, если это на самом деле так».
В субботу, 2 ноября 1963 года, в 9:35 утра президент созвал конфиденциальное совещание в Белом доме с участием своего брата, Маккоуна, Раска, Макнамары и генерала Тэйлора. Вскоре в кабинет вбежал Майкл Форрестол со срочной телеграммой из Сайгона. Генерал Тэйлор рассказал потом, как президент встал из-за стола и «выскочил из кабинета с выражением ужаса и тревоги на лице, которого я никогда не видел у него прежде».
В 18:31 Макджордж Банди телеграфировал Лоджу (копии этой телеграммы получили лишь Маккоун, Макнамара и Раск): «Смерть Дьема и Нью, независимо от их деяний, вызвала настоящее потрясение, и существует опасность того, что положение и репутация нового режима могут значительно пострадать, к одному или нескольким членам нового правительства поступит информация о том, что фактически произошло покушение… В их глазах нельзя создавать иллюзию того, что здесь с легкостью воспримут политическое убийство».
В ту субботу дежурным офицером в американском посольстве в Сайгоне был Джим Розенталь. Посол Лодж направил его вниз, к парадной двери, чтобы принять важных посетителей. «Я никогда не забуду эту картину, – вспоминал он. – К зданию посольства подкатывает большой автомобиль, и сразу же отовсюду слышатся щелчки фотоаппаратов. С переднего сиденья выскакивает Конейн, открывает заднюю дверцу и приветствует выходящих из автомобиля людей. Как будто он специально доставил их в наше посольство, а именно так оно и выглядело! Я лишь поднялся с ними на лифте, а наверху прибывших уже тепло приветствовал Лодж… Приехали люди, которые только что осуществили переворот, убили главу государства, а затем явились в посольство, как будто для того, чтобы заявить: «Эй, босс, мы ведь сегодня неплохо потрудились, не так ли?»
Глава 21
«Я думал, что это заговор»
Во вторник, 19 ноября 1963 года, Ричард Хелмс зашел в Белый дом с самолетной сумкой, в которой лежал автомат бельгийского производства.
Оружие являлось военным трофеем; ЦРУ перехватило большой, весом 3 тонны, груз оружия, который Фидель Кастро пытался переправить контрабандным путем в Венесуэлу. Хелмс принес автомат в министерство юстиции, чтобы продемонстрировать свой «улов» Бобби Кеннеди, который тут же решил показать это своему брату. Они оба отправились в Овальный кабинет и завели с президентом речь о том, как бороться с Фиделем. Осенние улицы накрыл сумрак, президент поднялся с кресла-качалки и взглянул на розарий.
Хелмс спрятал оружие в сумку. «Я рад, – заметил он, – что секретная служба не застукала нас здесь с этой пушкой». Президент, задумавшись, отвернулся от окна и пожал ему руку. «Да уж, – ответил он с усмешкой, – это придает мне чувство уверенности».
В следующую пятницу Маккоун и Хелмс прибыли в штаб и пообедали сэндвичами в апартаментах директора. Высокие окна на седьмом этаже выходили на строгий ряд верхушек деревьев, уходящий к горизонту. Вскоре пришли страшные новости…
Президент был застрелен. Маккоун надел мягкую фетровую шляпу и поехал в дом Бобби Кеннеди, находившийся всего в минуте езды на автомобиле. Хелмс хмуро отправился к себе в контору и стал составлять многоадресное сообщение, которое предстояло направить во все резидентуры ЦРУ в мире. В тот момент он думал примерно о том же, о чем и Линдон Джонсон…
«У меня в голове мелькнула мысль о том, – вспоминал Джонсон, – что если сейчас стреляли в нашего президента… то кто окажется следующей жертвой? И что происходит в Вашингтоне? Когда прилетят русские ракеты? Еще я подумал, что это заговор, и поднял этот вопрос. И почти все, кто в тот момент оказался рядом, были со мной единодушны».
Весь следующий год, руководствуясь интересами национальной безопасности, агентство скрывало большую часть того, что узнало от нового президента и комиссии, которую он назначил для расследования убийства. Его собственное внутреннее расследование погрязло в неразберихе и подозрениях, оставив сомнения, которые не рассеялись до сих пор. Записи и взятые под присягой соответствующие показания сотрудников ЦРУ были рассекречены в период между 1998 и 2004 годами.
«Трагическая гибель президента Кеннеди требует, чтобы все более внимательно и придирчиво взглянули на любые неординарные события в области разведки», – написал Хелмс в своем обращении, адресованном отделениям ЦРУ 22 ноября. Состоящая при штабе Шарлотта Бастос сразу же обратила внимание на одно из таких событий. Она вела дела мексиканской тайной службы, и через две минуты после того, как по радио объявили, что полиция Далласа арестовала Ли Харви Освальда, она помчалась по коридорам, сжимая в руках досье Освальда, к своему шефу, Джону Уиттену, отвечавшему за тайные операции ЦРУ в Мексике и Центральной Америке.
Уиттен быстро пробежал глазами принесенное досье.
«Эффект был шокирующий», – вспоминал он.
Из материалов было видно, что в 10:45 1 октября 1963 года человек, назвавшийся Ли Освальдом, позвонил в советское посольство в Мехико и спросил, что происходит с его регулярными запросами о визе для поездки в Советский Союз. С помощью мексиканской тайной полиции резидентура ЦРУ в Мехико провела операцию под кодовым названием «Посланник», перехватив переговоры советского и кубинского посольств.
«В Мексике проводились самые крупные и успешные перехваты телефонных переговоров, – сообщил Уиттен. – Лицо Эдгара Гувера светлело всякий раз, когда он вспоминал о мексиканской резидентуре»; многие американские солдаты, части которых были дислоцированы в юго-западной части Соединенных Штатов, попадались в хитро расставленные сети ЦРУ, пытаясь продать военные тайны или перейти на сторону русских в Мехико. ЦРУ также вело фотографическое наблюдение за советским посольством и, естественно, вскрывало всю входящую и исходящую корреспонденцию.
Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 208
