Юрий Мухин - Неизвестный Берия. За что его оклеветали?

Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 65

По пути он задумался над тем, как легко он овладел властью в Политбюро – властью над людьми, которые еще недавно чувствовали себя умнее его. И его осенило – это не он овладел властью, а власть над Президиумом получило преступление, на которое пошел Президиум. Никита же был автором этого преступления и отсюда его власть. Хрущев вспомнил себя.

Ведь он был честен и свободен, пока не проявил слабость и не пошел на преступление – не вошел в заговор «ленинградцев». И это преступление тут же лишило его свободы и взяло над ним власть: для сокрытия этого преступления он пошел на новое преступление – на совет убить Жданова, затем создал преступную группу, затем убил Сталина, теперь организовал убийство Берии. Одно преступление тянуло за собой другое, и он был во власти этих преступлений – он делал то, что они требовали.

То же произошло и с Президиумом: Президиум совершил первое преступление – попрал решения XIX съезда партии и новый Устав. Членам Президиума это казалось чепухой – ведь не убийство же! А оказалось, что этот пустяк потребовал и убийства, и было видно, что убийства будут и будут продолжаться…

Не вождем народа, как Сталин, становился Хрущев, а атаманом банды преступников во главе этого народа, преступников, которые уже совершали преступления и теперь были готовы на любые другие преступления, чтобы скрыть уже совершенные.

Понимание происходящего коробило Никиту – ему не хотелось быть столь откровенным негодяем. В какой-то степени Никиту спасало отсутствие способности к фантазии, спасала его неспособность заглянуть в будущее. Каждый раз ему казалось, что он совершит вот это преступление, и оно будет последним. Не получалось! «Я делаю это ради спасения нашей ленинской партии большевиков!» – успокаивал он себя, но и это уже плохо помогало. Он победил, но в этой победе не было радости…

На кухне, как всегда, под полотенцем был ужин. Никита подошел к шкафчику, потянулся было за привычной «красноголовой», но потом передумал и взял бутылку «белоголовой» «Столичной». Несколькими ударами ладони по дну бутылки выбил, а затем вынул пробку, налил водку в стакан для минеральной воды и сел за стол. Вынул из внутреннего кармана белого летнего пиджака фотографию и прислонил ее к бутылке «Ессентуки». С фотографии на него взглянул Лаврентий.

Берии, как и любому мужчине, шла военная форма, но он ее практически не носил, а на этом фото виднелись петлицы Генерального комиссара госбезопасности. Лаврентий смотрел на Никиту ясным и даже несколько удивленным взглядом. На обратной стороне фотографии была надпись: «Другу Никите от друга Лаврика. 29.03.41». Лаврентий подарил Никите это фото в день своего рождения, и Хрущев хранил его в своем рабочем кабинете.

Хрущев залпом выпил, обтер тыльной стороной ладони губы и мысленно обратился к Лаврентию с укором: «Лаврик, ну зачем тебе это надо было?! Мы бы с тобой так хорошо работали. Я бы был вождем народа, а ты бы командовал правительством. Мы бы с тобой таких бы дел наделали – ого-го! Мы бы всему миру показали кузькину мать! А так – на кого ты меня оставил?? На этих старых трусливых дураков? На хитрого проходимца Микояна? На беспомощного Маленкова?»

Хрущев налил еще, выпил, затем сгреб фотографию ладонью, скомкал ее и выбросил в ведро для мусора.

Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 65