И деньги ею выделялись, между прочим, ну уж совершенно несопоставимые с отпускаемыми на подобные же нужды Петром. Ведь если «преобразователь» выдавал по 3 тыс. рублей для строительства канала, где работало 6000 человек, то при Павле I, когда цены мало чем и отличались от цен при Петре: «…ежегодно выдавалось по 400 тысяч рублей…» [157, с. 87].
А вот какая в сравнении с выплатами своим рабам Петра просто астрономическая сумма была выплачена казной при строительстве Белозерского обводного канала:
«Белозерское городское общество для постройки канала получило от казны ссуду в сумме 4,5 миллиона рублей ассигнациями…» [157, с. 92].
И какие сумасшедшие деньги зарабатывали рабочие еще и здесь — осталось за кадром. Но, судя по общей сумме, а в особенности в сравнении со средствами, отпускаемыми Петром, достаточно немалые.
И когда строительство ее завершилось: «По ней широким потоком пошли грузы с нижней и средней Волги к Петербургу» [157, с. 87].
И вот до какой широты был развернут этот не имеющий в истории аналогов односторонний путь по вытряхиванию за кордон достояния Державы:
«Пропускная способность канала планировалась до 60 000 судов за навигацию» [157, с 92].
И вот в чем выражалась неслыханная односторонность теперь и этого пути, разграбляющего нашу страну:
«Служило судно 1–2 рейса. В конце навигации его продавали на дрова в С.-Петербурге, на вырученные деньги судоводители покупали сани и возвращались домой по санному пути» [157, с.92].
Так что еще и Мариинская система, в помощь Вышне-Волоцкой, угробляющей в год по 10 000 судов, была уже изначально запланирована на уничтожение в печах города-убийцы от 30 000 до 45 000 русских речных судов ежегодно!!!
Что тут скажешь?
Это и действительно какое-то древнее мистическое жертвоприношение. И все это лишь для того, чтобы измысленный Петром монстр за своей никчемностью раньше положенного времени не издох…
А вот чем кардинально отличались от Петра наши страной управители, выплачивающие миллионы за те работы, где их предшественник выдавал тысячи, и те на лету разворовываемые его «птенчиками». Ненавидимый петрообожателями «Палкин», например, в 1834 г. после пожара в селе Едрове, где случилось ему по тем временам быть проездом, совершил следующий поступок:
«…тогда же обратив внимание на это бедствие, высочайше повелел принять меры к немедленной помощи, вследствие того розданы в ссуду погоревшим 121 ямщику и 2 купцам из ямщиков, каждому по 300 р. на 10 лед без процентов, и сверх того безвозвратно 13 вдовам по 50 рублей каждой. Приятно и усладительно находить по лицу всей Русской Земли живые памятники благотворительности и милосердия государя нашего. Божество, неусыпно пекущееся о благополучии чад своих! Ты на пепле селения услышишь не вопли и рыдания, но тысячи радостных голосов, прославляющих твое милосердие! Ты узришь седых старцев и сирых вдов, окруженных многочисленными семьями, от глубины сердца просящих у Всевышнего благословения тебе и августейшему Дому твоему — и эта пламенная жертва искренности возлетит ко Престолу Царя Царей и будет услышана для счастья нашего, как слышат небеса все теплые молитвы наши!..» [32, с. 220].
«Палкин» благотворительствовал, как теперь выясняется, в ни до него, ни после невиданных размерах. По шестьдесят коров ста двадцати трем человекам одновременно, совершенно безкорыстно, безпроцентно каждому на целых десять лет пожаловано монархом! А это стадо в 7380 голов! Мало того. Тринадцати безутешным вдовам, чьи мужья стали жертвами пожара, по всей видимости, не просто так, но в борьбе с разбушевавшейся стихией, человеколюбивый монарх, проявив милосердие прежде всего к оставшимся сиротами детям, одарил каждую безвозвратной ссудой, равной стоимости десяти коров!
Ничуть не менее щедры были и первые московские государи:
«Накануне или в самые дни великих праздников… государь скрытно, только в сопровождении небольшого отряда доверенных слуг, выходил из дворца в городские тюрьмы и богадельни, где и раздавал из собственных рук милостыню всем заключенным преступникам и пленным иноземцам, а в богадельнях — дряхлым, увечным, малолетним сиротам и всякого рода беднякам, каждому не меньше полтины, а многим по рублю, иным же по два, по три и по пять рублей — деньги огромные по тому времени…
Так жил Василий Третий по обычаям своих предков; так же жили московские государи и после него — в XVI и в XVII веке» [81, с. 309–310].
Так что же это были за деньги?
«…лошадь стоила рубль, корова — три четвертака…» [81, с. 290–291].
А вот и о Николае II узнаем, что его благотворительность была ничуть не меньшей:
«…давка на Ходынском поле, где собралось около полумиллиона человек в ожидании памятных подарков от государя по случаю венчания на царство, — насчитывают ныне до 1000 с лишним умерших на месте и скончавшихся в ближайшие дни, множество раненых. На следующее утро государь и государыня были на панихиде по сим умершим и позже посещали раненых в больницах, было выдано по 1000 рублей в золотом исчислении на каждую семью умерших или пострадавших, для детей их был создан приют» [83, с. 472].
По дореволюционным ценам на такую сумму можно было приобрести около семнадцати коров! Целое стадо! И ведь это на каждого пострадавшего!
И при всем при этом:
«За время своего двадцатидвухлетнего царствования, когда революционеры, террористы убили сотни и ранили тысячи людей, Николай II не подписал ни одного смертного приговора, напротив, многим осужденным даже военными судами, смертную казнь заменял каторгой» [83, с. 463].
Петр же — наоборот: оставил сиротами, сгноив их отцов на безконечных своих стройках всех тех русских людей, отцы которых по своей доверчивости и непротивлению именно к царской власти попали к нему в лапы. Когти этого предапокалипсического зверя никого из них живыми уже не выпустили. Один лишь Петербург, не говоря о всех иных «стройках века», «съедал» по двести тысяч русских людей ежегодно! Но вся эта грандиозная машина была предназначена лишь для одного: предания смерти как можно большего количества отцов православных семейств. Лишь после этих массовых убийств появлялась уникальнейшая возможность произвести полную перековку Русского Православия в создаваемую им систему экуменического предапостасийного вероисповедания. Тех же, кто противился ему, не желая замерзать в лютые морозы в безжизненной пустыне на месте возводимого на костях строителей города, он безжалостно вешал и выставлял изувеченные трупы строптивцам в назидание! Мол, замерзайте себе тихо без ропота — не то хуже будет!
Но хуже уже и не бывает. А потому замерзающие в лютую стужу русские люди шли за хворостом, и их хватали и вешали…
В Москве рубили головы стрельцам, пытали, колесовали, вырывали ноздри и языки…
И скольких жен этот лютый палач, кем-то превозносимый до самых до небес, оставил вдовами?! А сколько малолетних русских детей сиротами?!
И выделил ли он хоть грошик, чтобы с голоду не сгинуть хоть одному из них?! Не только не выделил, но и издал закон, чтобы с каждого новорожденного драть три шкуры, как со взрослого мужика!
И как наша нация после всего этого вообще не вымерла — вот что остается до конца не познанной загадкой!
«Население России за время правления Петра I сократилось вполовину…» [62, с. 372].
И чтобы как следует уяснить себе всю значимость этой зловещей цифры, следует сравнить ее с итоговой цифрой потерь времен Второй мировой войной, раны от которой не зажили и по сию пору. В Великую Отечественную войну, напомним, даже при оккупации врагом территорий, на которых проживало до войны до 40 % населения страны, число жителей нашей страны сократилось на 10 %. Но все ужасы последствий оккупации мы прекрасно помним и по сию пору. Так что же такое потеря 50 % населения?!
Здесь стоит теперь лишь удивляться, как мы после такого погрома вообще не оказались стерты с лица планеты. Здесь, так же заметим, что драконовская мера по тотальному уничтожению «лишних ртов», когда с новорожденного стали драть налог как со взрослого, живи наши предки в другой стране, могла бы закончится полной этнической катастрофой. Русский этнос просто обязан был прекратить свое существование как народ.
Так каким же все-таки образом нам удалось выжить даже после нововведений воцарившегося у нас в ту пору антихриста?
А выжить нам тогда помогла только лишь у нас имеющаяся наша родная и чисто народная административная единица — русская община. В противном же случае оставшейся сиротами половине населения России под тяжким бременем петровских людоедских нововведений было бы выжить просто невозможно!
Уж так этот «преобразователь»-людоед несколько своеобразно «любил» (уж не кушать ли?) исключительнейше почему-то лишь русских детей. Этого Горыныча двухголовый последователь, «добрый» дедушка Ленин-Сталин, помнится, тоже подобною «любовью» не брезговал «побаловаться» — вывозил в Сибирь на лютый мороз русских людей целыми эшелонами, где первыми гибли дети грудничкового возраста, затем чуть ножками по земле перебирать научившиеся, затем постарше, затем…
