Наследие Рима. Том 1. Oт Византии дo Кордовского Халифата и Османскoй империи - Нурлан Аманович Наматов

Его достижения, особенно в набегах на Эгейские острова и Фракию, сделали его настолько известным, что он стал известен как вождь гази, который привлекал под свои знаменa безродных, предприимчивых и воинственных туркмен.

Однако после смерти Умура в 1348 году его преемники больше не проводили политику газы. Скорее они предпочли воспользоваться торговлей с жителями Запада. К тому времени османские вожди выросли как единственные поборники набегов гази, и, следовательно, их окружение стало наиболее привлекательным для воинственных племенных элементов туркмен, или воинов-гази[563].

Однако было показано, что сплоченная сила, удерживающая туркменских воинов вокруг Османа, а затем и вокруг его преемников, не была ни просто религиозно-идеологическим дискурсом гази, ни высшей линией династии, как это сформулировали более поздние историки. Скорее, возможно, наиболее эффективным фактором был успех Османа в сохранении общих интересов участников племени в его службе.

Руди Пол Линднер, исходя из результатов современных антропологических исследований «племени», заключает, что общие интересы играли гораздо большую роль в формировании средневековых племен, чем родство или другие факторы, такие как идеология. Он также подчеркивает инклюзивную черту «общих интересов», которая, вопреки «исключительной» природе родства, допускает проникновение «чужеродного» элемента в структуру племени, что объясняет быстрый рост племен. Общий интерес как сплоченная сила, объединяющая племя как политическое и военное образование, поддерживалось, по крайней мере в случае Османской империи, набегами и хищничеством[564].

Скорее, это была племенная конфедерация, собранная вокруг Османской династии на основе общих интересов, которые почти полностью основывались на набегах газа, а также на хищничестве и скреплялись идеей священной войны. С одной стороны, успешные набеги Османа и его соратников по племени усилили приток туркмeнских воинов в окружение Османа. С другой стороны, религиозные представители раннего османского общества, а именно «неортодоксальные» дервиши, процветали в идее священной войны и усиливали религиозные чувства среди воинов-гази[565], а также в узаконивании претензий первых османов на мирскую власть[566].

Политический и военный сановник этой конфедерации был смешан и представлен племенной аристократией, которая в то же время была соратником Османа, который был просто первым среди равных, а не обладал высшей властью над другими туркменскими вождями родов и племенами воинов-гази. В период основания княжества почти отсутствовали два тесно связанных класса, которые играли бы ведущую роль в развитии государства как с точки зрения организации, так и с точки зрения идеологии: бюрократическая элита и высокие (религиозные) ученые или улемы[567].

Вопреки турко-монгольской степной традиции, эти два класса были представителями высокой исламской традиции, на которую сильно повлияли арабская и персидская культура. Как будет показано на дальнейших этапах анализа в этой главе, возникновение и консолидация бюрократической элиты и класса улемов в османских столицах составляли одну из двух основных опор османского имперского режима, другой – централизованная военная система.

С другой стороны, образ жизни в основном объяснялся кочевой динамикой, а экономика княжества опиралась на скотоводство, хищничество и добычу в результате набегов воинов гази. За религиозными взглядами туркменских подданных княжества или бейлика следили суфийские дервиши, которые были в первую очередь пережитками восстания бабай и пропагандировали народно-неортодоксальный путь исламского суфизма.

Подводя итог, можно сказать, что в ранние периоды Османское царство находилось под полным доминированием племенно-кочевого тюркского государства, культуры и образа жизни. Бюрократическая элита, а следовательно, и сама бюрократия, образованные представители высокой исламской культуры или улемов, а также детализированная централизованная армия еще не появились. Это можно рассматривать как соответствие первой стадии схемы Лапида, которая представляет собой организацию племенных кочевников завоевательного движения, ведущего к формированию государства в регионе без гражданства или в регионах, которые уже имеют слабое государство, в случае Османской империи.

История образования Османского государства – или, можно сказать, «имперского режима», – была в то же время историей борьбы двух партий: одной из них была коалиция свободолюбивых вождей туркменских племен и дервиши-алевиты, а другая – коалиция вновь возникающих бюрократов-улемов и военной элиты централизованной армии. Следующий анализ покажет, что с течением времени последняя партия почти полностью вытеснила первую, по крайней мере в рамках правительственного аппарата, во время правления Мехмеда II, переведя их на позицию маргинализованной оппозиции.

Первые симптомы перехода от первой стадии ко второй – то есть преобразование племенной конфедерации завоевателей в рутинные государства или имперские правительства – проявились еще во времена сына Османа Орхана. Можно даже подумать, что самые ранние симптомы, особенно седентаризации, были заметны уже в последние годы Османа. Для Линднера, например, ко времени самого Османа османы использовали в своих интересах оседлый образ жизни, поскольку скотоводство было не более прибыльным на ограниченных плато Вифинии, которая, с другой стороны, имеет плодородные почвы для возделывания. Они даже основали новые города, такие как Енишехир[568].

«Османы теперь должны были приспосабливаться к требованиям управления оседлым обществом. В таких обстоятельствах вождь становился оседлым правителем, а кочевые племена должны были в конце концов селиться или занять второстепенное положение. Институты племени в конечном итоге рухнули перед сложной задачей бюрократического учета и городской организации»[569].

Без сомнения, процесс оседлости – особенно правящей элиты – получил импульс при Орхане и Мураде I. Основа племени перешла от скотоводства и хищничества к земледелию. Более того, используя марксистскую схему, оседлость коренным образом изменила «инфраструктуру» социально-экономического устройства, так что за этим неизбежно последовали последующие изменения в «надстройке», то есть в природе государственного устройства, военной организации и религиозного мышления[570].

Одним из важнейших результатов этого процесса стало отчуждение туркменской среды от «экспансионистского» государства. Тем не менее процесс отчуждения опирался не только на идеологически-религиозную основу, но также имел существенную экономическую и социальную основу. Параллельно с превращением Османского княжества в бюрократическую империю внутри определенной ветви османского общества и государства возникла внутренняя напряженность.

Как лаконично выразился Дж. Р. Уолш: «Когда постепенно концепция империи развивается и предпринимаются усилия, чтобы взять на себя ответственность, которую это подразумевало, независимую и высокомерную племенную аристократию пришлось заменить одним из созданий султана, выбранным из числа субъектов. Более того, организация и порядок в этой империи требовали принятия ислама в его наиболее цивилизованном выражении, со всем его наследием закона и управления, и поэтому дихотомия между османскими и племенными турками превращается в соперничество между медресе и текке[571] – соперничество, которое в значительной степени отразилось в пользу первых из-за влияния трона[572].

Среди главных инструментов централизации следует считать изобретение янычарского корпуса, тимарского режима, с одной