были очищены, он огляделся вокруг и подумал: «Что мы еще можем сделать?» Его взгляд остановился на пустырях, расположенных по обе стороны перекрестка, и Джером решил, что они наведут там порядок, как только сойдет снег, а затем приступал к все новым начинаниям, чтобы не останавливаться на достигнутом. Сначала это были несколько посадочных коробов, затем появилась компостная куча, позже – фруктовые деревья. В один прекрасный день, когда Джером возвращался домой, он обнаружил, что какие-то соседи устанавливают здесь экран проектора.
Джером не был владельцем ни одного из этих участков, и ни у него, ни у его соседей не было прямого разрешения от владельцев на их использование. Какая-то земля принадлежала Bank of America, другая находилась в собственности города. Когда Джером начинал приводить эту землю в порядок, он просмотрел информацию о ее владельцах в интернете, но потом забыл, где начинаются границы участков одного владельца и заканчиваются границы другого. По его словам, это не имеет значения, потому что никто не возражает.
Более того, к компании Джерома часто присоединяются полицейские: они приезжают на своих патрульных машинах, чтобы посмотреть на проекторе какой-нибудь спортивный матч. Однажды Джером давал интервью во время дискуссии о перспективных аспектах ведения сельского хозяйства в Детройте, на которой присутствовало много городских чиновников. Затем Джером поднялся и, обернувшись, увидел, что тогдашний мэр города Дейв Бинг хочет пожать ему руку. Джером с усмешкой вспоминает, как Бинг сказал ему: «Знаете, я слышал обо всем, что вы делаете… Я ценю то, что вы делаете. Продолжайте делать то, что считаете нужным, продолжайте в том же духе». Тогда Джером пояснил мэру, что для него это значит делать что-то неофициально, без прямого разрешения, даже если формально он нарушает закон.
Для тех, кто знает, что представляет собой Детройт, эта история не будет удивительной, так как различные неформальные способы использования недвижимой собственности здесь стали обычным делом. В последнее время значительное внимание уделялось городскому сельскому хозяйству, которое во многих случаях расширяется без официальных разрешений. Между тем обустройство огородов «на районе» – это всего лишь один из многих способов незаконного использования собственности, которые определяют облик Детройта и жизнь его обитателей. Привычными явлениями здесь также стали самозахваты (squatting), так называемый блоттинг18 – захват территорий общего пользования, несанкционированный снос построек, сбор металлолома и прочего утиля, повторное использование брошенного имущества и различные художественные проекты.
За четыре с половиной года, проведенных в Детройте, я провела этнографическое исследование и 65 глубинных интервью, изучая и документируя эти практики. В ходе бесед с жителями, незаконно использующими объекты недвижимости, я выясняла, почему они это делают и какое значение для них это имеет. Общаясь с соседями этих людей, чтобы узнать их мнение о подобных занятиях в округе, я часто обнаруживала, что и они в той или иной форме практикуют незаконное использование чужой собственности. Кроме того, я расспрашивала городских чиновников и представителей местных властей, чтобы понять, как они реагируют – и формальными, и неформальными способами – на незаконное использование собственности. Это исследование позволило мне узнать не только о том, насколько распространены подобные практики, но и об их воздействии на облик города и повседневную жизнь его обитателей. Соседи, с которыми я общалась, вспоминали, как они на протяжении десятилетий вместе сносили близлежащие наркопритоны, вмешиваясь в ситуацию ради обеспечения безопасности своих районов, когда этого не делали городские власти. Одна семья – мать и сын – показали мне, как суровой мичиганской зимой им удавалось сохранять тепло в доме, где они самовольно проживали, несмотря на отсутствие в нем электричества. Другие такие жильцы утверждали, что с удовольствием мастерят различные приспособления для сбора дождевой воды и отопления (например, печи из бочек емкостью 55 галлонов [210 литров]), чтобы обойтись без коммунальных услуг. Мне довелось повстречаться и со старожилами, которые отказывались съезжать после того, как их дома подлежали изъятию за налоговую задолженность, и постоянно платили за коммунальные услуги, чтобы в их жилье оставались тепло и свет, хотя формально они теперь проживали там без законных оснований. Я узнала, как сборщики металлолома зарабатывают на свою скудную жизнь, роясь в руинах сгоревших домов или разбирая части старых зданий и продавая найденное на точках скупки вторсырья. Наконец, я видела своими глазами, как работают люди, которые рыщут по разваливающимся зданиям Детройта в поисках каких угодно вещей, еще пригодных к использованию – от обычных кирпичей до уникальных архитектурных элементов, которые могут пойти на ремонт дома или создание художественных проектов.
Жители моего района, расположенного в нескольких милях от центра Детройта, действовали не столь необычными методами, но формально не менее незаконно: они собрали различные материалы, чтобы заколотить заброшенную торговую галерею, а затем убрали битое стекло и, прикрепив доски к зданию, покрасили их в яркие лавандовые и бирюзовые цвета. В еще одном районе местный художник помог детям нарисовать бабочек на заброшенных зданиях. По всему городу разбросаны неофициальные детские площадки и места для парковки, несанкционированные общественные огороды и де-юре незаконные художественные инсталляции, размещенные на пустырях или в заброшенных зданиях.
Подобные практики объединяет то, что возможность для них отчасти появилась благодаря незаконному присвоению объектов недвижимости – земли, домов или иных построек. Иными словами, жители взаимодействуют с недвижимостью, на которую у них нет формальных законных прав, самыми разными способами – занимают, захватывают, используют, выносят из нее что-либо, трансформируют, демонтируют, несанкционированно проникают и т. д. Вслед за Анри Лефевром [Lefebvre 1996] таких людей можно назвать «апроприаторами» – лицами, которые присваивают что-либо. Однако, в отличие от многих других внеправовых действий, законы и правила, регулирующие эти практики, плохо соблюдаются, и в Детройте многие подобные занятия обрели легитимность – в значительной степени благодаря тому положительному воздействию, которое они оказывают на отдельных жителей, динамику местных сообществ и застройку неблагополучных районов19.
Распространение таких практик, беззастенчиво нарушающих имущественное законодательство, возможно, немыслимо в иных контекстах городской жизни, например в бурно развивающихся городах, где за расположенную на их территории недвижимость возникает конкуренция, а власти надежно защищают права частной собственности и следят за реализацией регуляторной политики. Однако исследователи все чаще обнаруживают, что именно неформальность – распространение незаконных или фактически нерегулируемых, но при этом общепринятых/легитимных практик – задает форму застройки и повседневный опыт американцев в самых разных местах, от Лос-Анджелеса [Wegmann 2015] и Филадельфии (см. [Fairbanks 2009], [Becher 2014]) до сельских районов Техаса [Ward 1999]. Как для научных исследований, так и для политики пошло бы на пользу выяснение того, какими способами неформальность определяет облик городов и пространств за пределами Глобального Юга, где поселения, образовавшиеся путем самозахвата, и неформальная экономическая деятельность широко распространены и хорошо изучены.
Неформальные практики, о которых идет речь в этой книге, нарушают законы, регулирующие владение землей и имуществом. Для распространения подобного рода неформальности необходимы плохо регулируемые промежуточные – интерстициальные20 – пространства, которые в изобилии присутствуют в таких депрессивных городах США, как Детройт, Кливленд, Питтсбург или Буффало. Упадок, или «съеживание», городов представляет собой процесс урбанистических трансформаций, происходящих под воздействием таких глобальных/региональных факторов, как экономические сдвиги, демографические изменения, субурбанизация, политические конфликты или стихийные бедствия. На локальном уровне упадок проявляется в сокращении населения и, как следствие, в появлении неиспользуемых жилых домов и инфраструктуры, а также в снижении налоговых поступлений [Bernt 2017]21. В постиндустриальных городах Ржавого пояса США эти изменения выражаются в наличии там пустующих домов, заброшенных гаражей, неработающих заводов и пустырей. Разнообразные неформальные практики, которыми занимаются жители Детройта из разных слоев общества, стремясь
