не нужна «официальная политика». Достаточно неофициальной.
Лемкин также рассматривал вопрос о том, что можно назвать «непреднамеренными последствиями». Обсуждая нацистские концентрационные и трудовые лагеря, которые не были фабриками смерти как таковыми, но в которых наблюдался очень высокий уровень смертности, он утверждал, что геноцидный умысел можно предположить там, где массовая смерть не была явно запланирована, но где она была весьма вероятна и разумно предсказуема. «Это феномен массового растрачивания чужой жизни. Такое жестокое отношение к человеческой жизни было естественным результатом основной концепции геноцида». Директор лагеря был виновен, потому что «не возражал и соглашался с возможностью такого уничтожения». В уголовном праве такое намерение называется dolus eventualis[98][99].
Эта правовая доктрина представляет собой интересный вопрос для исследователей геноцида и колониализма, поскольку существует множество свидетельств того, что европейцы прекрасно понимали, какие разрушительные последствия для коренного населения несет их колонизация. Например, Роберт Браун в 1873 году отмечал, что для их спасения необходимо держаться «от них подальше… ибо там, где цивилизация приносит пользу и улучшает положение одного, тысячи разоряются… что рано или поздно приводит к полному вымиранию»[100]. Конечно, европейцы обычно приписывали неизбежность вымирания предполагаемой слабости «туземных» народов, и им были хорошо известны роковые факторы: насилие, болезни и снижение рождаемости. Но они также были уверены, что ценность их собственной цивилизации достаточно велика, чтобы оправдать уничтожение коренного народа, чем бы оно ни было вызвано[101]. Ежегодное обращение президента Эндрю Джексона в 1830 году очень ярко демонстрирует это убеждение:
Человечество часто оплакивало судьбу аборигенов этой страны, а филантропы долгое время были заняты разработкой средств для ее предотвращения, но его прогресс ни на минуту не останавливался, и одно за другим многие могущественные племена исчезали с лица земли. Сопроводить до могилы последнего представителя исчезающего народа и ступать по захоронениям вымерших племен – все это пробуждает меланхолические размышления. Но истинная филантропия примиряет разум с этими переменами, подобно тому как она примиряет нас с уходом одного поколения, уступающего место другому[102].
Приписал бы Лемкин намерения совершить геноцид в этих терминах, в частности, колониализму поселенцев, сказать невозможно, но это важный вопрос, который следует рассмотреть в свете недавней судебной практики в международном праве[103]. В деле Радислава Крстича в 2001 году Международный уголовный трибунал по бывшей Югославии признал обвиняемого невиновным в геноциде, поскольку он не принимал непосредственного участия в массовом убийстве 7000 боснийских мужчин и мальчиков в Сребренице. Однако его знания о намерении его товарищей совершить геноцид и использование ими его войск было достаточно для осуждения его за участие в их «совместном преступном предприятии», то есть за второстепенное преступление – пособничество и подстрекательство к геноциду[104]. Использование трибуналом закона о сговоре, соучастии и подстрекательстве означает, что международная юриспруденция приближается к пониманию, давно достигнутому социологами, о том, что узкие, «черные» толкования положений конвенции о намерении совершить геноцид не могут отразить сложную реальность, в которой эти намерения развиваются. При всем том различия, проводимые трибуналом, также помогают студентам, изучающим геноцид и колониализм, различать типы намерений в коллективных проектах, таких как колониализм.
Является ли колониализм совместным преступным предприятием – это не тот вопрос, на который можно ответить с научной точки зрения. Кто должен судить? Лемкин оказался перед дилеммой. Империи (современные), которые он подвергал тщательному анализу на предмет совершения геноцида, были также теми, кто распространял цивилизацию как мечом, так и плугом. Утверждение, что такие меры, как, например, принудительная ассимиляция, являются геноцидом только в том случае, если они признаны незаконными цивилизованными странами, и это заставляет задуматься, поскольку цивилизованные страны – это государства, которые и занимаются такой принудительной ассимиляцией. Ответ от лица угнетенных на неявную теодицею был дан Сезером: «Мне говорят о прогрессе, о “достижениях”, об излеченных болезнях, о повышении уровня жизни. Я же говорю об обществах, лишенных своей сущности, о культурах, растоптанных ногами, подорванных институтах, конфискованных землях, разрушенных религиях, уничтоженных великолепных художественных творениях, утраченных исключительных возможностях»[105].
Нацистский империализм и колониализм
Если Лемкин рассматривал колонии и империи как сердцевину геноцида, то включал ли он в него нацизм и Холокост? В некоторых отношениях – да, в других – нет. Вот как он связал эти вопросы в неопубликованном черновике рукописи:
Нацистский план геноцида касался многих народов, рас и религий, и только потому, что Гитлеру удалось уничтожить 6 миллионов евреев, он стал известен преимущественно как дело евреев. На самом деле Гитлер хотел совершить Г. против славянских народов, чтобы колонизировать Восток и расширить Германскую империю до Уральских гор. Затем, после успешного завершения войны, он повернулся бы на Запад и вычел бы из французского народа 20 миллионов французов, обещанных им в разговоре с Раушнингом. Таким образом, Германская империя простиралась бы от Уральских гор до Атлантического океана. Нацистская Германия приступила к реализации гигантского плана по колонизации Европы, а поскольку свободных пространств не бывает, местное население должно было быть удалено, чтобы освободить место для немцев. У нацистской Германии не было флота для защиты заморских владений. Кроме того, в прошлом у Германии не было удачного опыта колонизации заморских территорий. Поэтому колонизировать европейский регион было гораздо проще.
План Гитлера охватывал поляков, сербов, русских, французов. Главной целью нацистов было совершение Г. против народов, чтобы завладеть их территорией в целях колонизации. Так было и с поляками, и с русскими, и с украинцами[106].
Очевидно, Лемкин не считал, что геноцид ограничивается только случаем с евреями. Нацистская империя и ее колонизационные планы занимали центральное место в его политике геноцида. В то же время он отличал отношение к европейским евреям и цыганам от отношения к славянам и колонизации.
Дело против евреев и цыган было основано не на колонизаторстве, а на расовых соображениях Дело против евреев и цыган было чисто расового, а не эмоционально-политического характера. Расовая теория служила цели внутренней консолидации немецкого народа. Немцам нужно было показать, что они являются расово ценными нордиками. Их благоприятную расовую классификацию можно было лучше понять, сравнив их с теми, кого называли и классифицировали как паразитов земли – евреями и цыганами[107].
Учитывая это различие – если мы не можем объяснить Холокост европейского еврейства и геноцид цыган в колониальных терминах, – достигаем ли мы концептуального предела в нахождении связи между понятиями колонии, империи и геноцида? Чтобы ответить на этот вопрос, нам необходимо рассмотреть эти ключевые слова в более
