Исиды, мститель за их беды.
Месяцы беременности Исида ощущала горькое одиночество. Вернувшийся к жизни Осирис больше не был тем жизнерадостным богом, рядом с которым прошли годы ее юности. Его тело оставалось скрепленным бинтами, чтобы не развалиться на части, его золотой фаллос был отделен от туловища, тогда как кожа сделалась темно-зеленой, как лист плюща. Осирис превратился в «утомленного бога»: он был живым, но не жил по-настоящему. Вскоре он простился с Исидой и покинул ее, присоединившись к подобным себе существам – находящимся на грани между жизнью и смертью. Он стал Владыкой Подземного мира – грозным, но милосердным судией душ на их последнем пути в загробную жизнь.
Тем временем подрос Гор – дитя Осириса и Исиды. Мать изо всех сил старалась защитить сына как от Сета, его дяди, так и от того бурлившего внутри Гора гнева, который она ощущала. Но даже магическое искусство Исиды не могло свернуть Гора с пути, предначертанного ему судьбой. Уверенный в себе юноша Гор, бог с соколиной головой, не собирается прятаться от Сета и отправляется на поиски своего дяди, решив раз и навсегда покончить с губительной для его семьи распрей.
Встреча двух богов произошла на краю пустыни, на границе между державой Сета и изобильным царством Гора. Разразившаяся битва отличалась небывалой яростью. Сет, более сильный и искушенный, без труда ранил Гора, вырвав ему один глаз, затем одолел племянника, совершив над ним насилие. Но на стороне Гора – энергия юности, питаемая неистощимым исступлением. Сражение продолжилось – шли дни, годы, десятилетия… Наконец Гор нанес Сету мощный удар, который поверг того на землю, и тогда племянник отсек дяде тестикулы. В кровавом экстазе он был готов прикончить Сета, но как только Гор занес свое оружие для последнего удара, на поле битвы ворвалась Исида. Она громко кричала, требуя, чтобы сын остановился. Сет всё же приходился им родственником, а богам не пристало убивать друг друга. Своей магией Исида обездвижила пылавшего яростью Гора и позволила раненому и побежденному Сету вернуться в свою пустыню. Но как только ее заклятие спало, Гор повернулся к ней с тем же самым оружием, которое ему не удалось вонзить в своего дядю, и обезглавил ее.
Однако Исида не умерла, ибо была способна оживить любое тело, включая собственное, – не утратила она и любви к своему сыну. И всё же правление Гора началось под той же зловещей звездой войны, матереубийства и расчленения, которая сияла в момент возникновения мира в Месопотамии.
11
Увидев, что его победа над Тиамат обернулась порабощением ее разгромленного воинства, Мардук был разгневан. Но причиной его гнева было не сострадание, а солидарность с равными себе. Чем божественная природа чудовищ Тиамат отличалась от его природы? Кровь этих детей прародительницы, возможно, была связана с первоистоком даже больше, чем его собственная. Победой Мардука воспользовались младшие боги, вымещавшие свое недовольство на проигравших. Согласившись подчиниться Мардуку, младшие боги стали требовать, чтобы побежденные враги сделались их рабами. Остатки воинства Тиамат были отправлены возделывать поля Земли, собирать урожай и сжигать его в жертву младшим богам и их предводителю Мардуку.
Но Мардуку не приносил удовольствия ни дым, поднимавшийся от алтарей, ни прекрасный порядок только что вырытых каналов. Тяготы физического труда – удел машины, а не божественного потомства.
Поэтому Мардук задумал создать совершенную рабочую машину, на которой было возможно выполнение любых услуг, потребным богам. Но это должна была быть живая машина, из плоти и крови, наделенная достаточным интеллектом для выполнения своих задач и достаточной продолжительностью жизни для десятилетий гарантированной верной службы. Мардук нарек эту машину луллу – «человек».
О своем плане Мардук сообщил другим божествам: создание человека и освобождение всех божественных существ от труда должно было придать новому порядку Вселенной окончательную форму. Замысел Мардука по переустройству универсума с воодушевлением приветствовали пленники из воинства Тиамат – полная автоматизация труда при помощи разумных машин даровала бы им свободу и вернула законный статус. Однако взамен Мардук потребовал принести в жертву их военачальника Кингу, чья кровь должна была вдохнуть искру жизни в человека-луллу. Сделка была принята без колебаний. Чудовища схватили Кингу, заковали его в кандалы и «объявили вину его, кровь излили». А затем бог мудрости Эа «людей сотворил… на этой крови»[17].
Так и появились люди. Подобно планете, где им предстояло жить, и Вселенной, в пределах которой эта планета находилась, они возникли из крови, страданий и предательства. Их удел состоял в том, чтобы служить рабочим приспособлением внутри великого шатра Небес и Земли. Людям предстояло работать на богов и подчиняться любому их требованию, оставаясь в неведении об истинном смысле своих действий. Эти машины могли обучаться, им было по силам со временем совершенствовать свое мастерство, но они в любом случае так и оставались машинами. Луллу были остатком поверженного военачальника, которого принесли в жертву его товарищи, выкупом, уплаченным за свободу воинства чудищ.
12
Всё Средиземноморье разделяло это мрачное представление о человеческой судьбе.
В самом начале Ветхого Завета, в книге Бытия, составленной, вероятно, после вавилонского пленения евреев, появление людей в мире изображалось как изгнание из рая в мир, где им предстояло изнурительно трудиться, страдать и умирать.
Древние греки воспринимали человеческий удел как проклятие. В одном из греческих мифов рассказывается о том, как во время охоты фригийский царь Мидас наткнулся на Силена – лесное существо полубожественной природы – и поймал его. В обмен на свободу Мидас потребовал от него раскрыть секрет, в чем для человека состоит лучшая доля. Неохотно подчинившись, Силен сообщил:
Зачем ты вынуждаешь меня говорить о том, что для человека лучше и не знать. Ведь тот, кто пребывает в неведении о своих несовершенствах, более свободен от скорбей. И для человека совершенно невозможно обрести лучшую из всех вещей ⟨…⟩ ведь лучшее для всякого мужа и для всякой жены – вовсе не родиться; однако следующая лучшая вещь после этой и первая из тех, что для человека достижимы, но из лучших всё же лишь вторая, это – родившись, умереть настолько быстро, сколько то возможно[18].
Древние египтяне тоже считали, что на человечестве с момента его создания лежит печать горя. Согласно египетским мифам, люди возникли не из крови принесенного в жертву бога, как луллу в Месопотамии, а из слез одного из божеств. Первое появление людей в египетских мифах относится к тем временам, когда еще не было Исиды, Осириса, Сета и Нефтиды, – к той эпохе, когда бог-демиург Атум пытался разобраться со своими непокорными детьми Шу и Тефнут.
Вернемся к эпизоду, где Шу и Тефнут покидают дом своего отца,
