вас что-то или нет. (
Закрывает окошко и задувает свечу.)
Г-Н ЛАЗЕР (в полной темноте на лестнице). Как же эта дрянь любит деньги! (Спотыкается.)
ГОСПОЖА ДЕЖАРДЕН, прислушиваясь. Чтоб тебе шею сломать! (Слышно, как г-н Лазер падает.) Слава богу!
ГОСПОЖА ПОШЕ, проснувшись. Не за что… соседушка. Кстати, передайте-ка мне вашу жаровню, я свою свечку зажгу.
ГОСПОЖА ДЕЖАРДЕН. Нет-нет, погодите, пусть-ка этот скряга еще поваляется там в темноте.
ГОЛОС КУЧЕРА, из‐за ворот. Открывайте!
ГОСПОЖА ПОШЕ. А вот и второй этаж возвращается.
ГОСПОЖА ДЕЖАРДЕН, идет открывать ворота. Азор, ко мне.
ГОЛОС КУЧЕРА. Открывайте!
ГОСПОЖА ДЕЖАРДЕН. Да иду я, иду. (Экипаж уезжает, она закрывает ворота.) Жена вместе с мужем вернулась, вот чудеса-то! А сегодня холодно. (Возвращаясь в привратницкую.) Скоро снег пойдет, помяните мое слово; у меня так кости ломит, просто сил нет!
ГОСПОЖА ПОШЕ. Ах батюшки! А я забыла убрать мои левкои!
ГОСПОЖА ДЕЖАРДЕН. Прости-прощай вашим левкоям, не извольте сомневаться. «На лугу, усыпанном цветами…» (Азор, выбежавший из привратницкой, скребется снаружи.) Так, вот еще один. Поди сюда, бродяжник!
ГОСПОЖА ПОШЕ. Послушайте, не открывайте дверь; втащите его в окошко.
ГОСПОЖА ДЕЖАРДЕН. Да, но пролезет ли он?
ГОСПОЖА ПОШЕ. Вы его подтащите.
(Госпожа Дежарден пытается втянуть Азора в окошко, тот испускает ужасный вой.)
ГОСПОЖА ДЕЖАРДЕН. Да пролезай же ты, негодяй!.. И отправляйся немедленно спать. (Слышен бой часов.)
ГОСПОЖА ПОШЕ. А вот и подлуночь! (Остальные дамы спят.) Мадемуазель Верде, Лионка, вы что, уже готовы?.. Пора спать, пора!
ВСЕ ДАМЫ, поднимаются, зевая. Да, пора спать.
ГОСПОЖА ПОШЕ. До завтра, госпожа Дежарден, до завтра, сударыни. Жалко, что мы сегодня не очень много прочли, было так интересно!
ЭТЬЕНН ДЕЛЕКЛЮЗ В ПОИСКАХ РАВНОВЕСИЯ
«СЫНЫ ВЕКА» ГЛАЗАМИ ХЛАДНОКРОВНОГО НАБЛЮДАТЕЛЯ (ОЧЕРК «ОБ УЧТИВОСТИ В 1832 ГОДУ»)
Очерк художественного критика и мемуариста Этьенна-Жана Делеклюза (1781–1863) был напечатан в 13‐м томе 15-томного сборника «Париж, или Книга Ста и одного», вышедшем в свет 14 декабря 1833 года. Я написала об этом сборнике целую книгу: «Парижане о себе и своем городе: Париж, или Книга Ста и одного (1831–1834)», которая вышла в 2019 году в издательстве «Дело» РАНХиГС.
Елена Петровна Шумилова, Лена, служившая связующим звеном между Школой актуальных гуманитарных исследований и этим издательством, еще успела послать туда мои файлы и таким образом как бы благословила выход книги, которую в печатной форме уже не увидела. Мне показалось уместным поместить комментированный перевод очерка Делеклюза в сборнике памяти Лены не только по этой формальной причине, но и потому, что тема человеческих взаимоотношений, умения общаться с людьми имеет к Лене самое непосредственное отношение. Этим умением она владела мастерски; впрочем, «умение» тут слово не точное, это было не умение, а природный дар. Недаром, по свидетельствам очевидцев, налаженная ею связь между ШАГИ и «Делом» заключалась в том, что Лена первым делом там «всех очаровала».
***
В начале несколько слов о «Книге Ста и одного». Сборник этот представляет собой едва ли не единственный случай в истории издательского дела: более полутора сотен авторов (а точнее, 171 человек) добровольно и безвозмездно предоставили тексты для издания, чтобы спасти издателя Пьера-Франсуа Ладвока от банкротства. Ладвока координировал издание и задал для него тему и рамку – рассказать о современном Париже, причем показать его с самых разных точек зрения. В сборник вошло 256 текстов, в самом деле очень разных и по форме (от очерков и новелл до стихов и мемуаров), и по тематике (требованию рассказать о современном Париже отвечают далеко не все). Тексты разнородные, но у сборника, как я постаралась показать в своей книге, есть связующая нить, скрепляющий элемент; это – идеал светской учтивости, которая позволяет противоположным убеждениям мирно сосуществовать в пространстве одного и того же салона, а носителям этих убеждений – спорить, не ссорясь. «Книгу Ста и одного», в которой бонапартистские очерки мирно соседствуют с республиканскими, а статьи легитимистов – с воззваниями пламенных сторонников Июльской монархии, можно, таким образом, представить неким аналогом салона, где соблюдаются нормы светской учтивости. И в этом смысле очерк Делеклюза с его прославлением взаимной уступчивости как высшей формы человеческих взаимоотношений очень характерен для «Книги Ста и одного».
Но интересен он не только этим, а еще и тем, что позволяет взглянуть извне на тот комплекс чувств «разочарованного сына века», который и читатели, и исследователи привыкли видеть таким, каким он преподносится изнутри. Выражение «школа разочарования», которое Поль Бенишу выставил на титульном листе своей монографии, посвященной творчеству Сент-Бёва, Нодье, Мюссе, Нерваля и Готье [Bénichou 1992], принадлежит Бальзаку; он употребил его в одиннадцатом «Письме о Париже», датированном 9 января 1831 года. К «школе разочарования» Бальзак отнес несколько новейших романов: собственную «Физиологию брака», разрушающую иллюзии относительно реальности супружеского счастья; «Исповедь» Жюля Жанена, показывающую, что в обществе, утратившем веру, порядочный человек, случайно совершивший преступление[315], не может найти утешения; «Красное и черное» Стендаля, пытающееся доказать, что «благодарность – такое же пустое слово, как любовь, Бог или монарх»; и наконец, иронический роман Шарля Нодье «История короля Богемии и его семи замков», в котором повествователь «бросает взгляд на наш город, наши законы, наши науки … и восклицает с хохотом: „Наука?.. Вздор! Какой в ней прок? И что МНЕ С ТОГО?“» [Balzac 1996: 939]. Объединяет эти очень разные романы то, что в них, по мнению позднейшего исследователя, выразилось разочарование абсолютное, идущее дальше любого скептицизма или агностицизма [Castex 1981: 11]. Бальзак поставил диагноз очень точно, а пять лет спустя Альфред де Мюссе начал свой роман «Исповедь сына века» с едва ли не самого полного и красноречивого описания чувства, владеющего молодым человеком его времени:
Слышались только рыдания и взрывы смеха: рыдала душа, смеялось тело.
Вот что говорила душа:
«Увы! Увы! Религия исчезает. Тучи, плывущие по небу, проливаются дождем. У нас нет больше ни надежд, ни чаяний, ни даже двух скрещенных кусочков черного дерева, к которым бы можно было протянуть руки». <…>
Вот что говорило тело:
«Человек находится на земле, чтобы удовлетворять свои потребности. У него есть большее или меньшее количество кружочков желтого или белого металла, которые дают ему право на большее или меньшее уважение. Есть, пить и спать – это и значит жить. Между людьми существуют известные узы. Дружба, например, состоит в том, чтобы давать взаймы деньги, но нам редко случается иметь друзей, которых бы мы любили для этого достаточно сильно. Родство служит для получения наследства. Любовь –
