Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 117
и почему перевешивает в приоритетах российской политики: личное или ведомственное, государственное или общечеловеческое?
Современная политика Российской Федерации на Ближнем и Среднем Востоке, как и её внешняя политика в целом, является результатом синтеза практически всех веяний, которые доминировали в стране на протяжении последних 100 лет: во времена Российской империи, «смутных времён» – то есть переходных периодов 20-х и 90-х годов ХХ века, эпоху СССР и в период современного «вставания с колен». Она как может и как умеет реагирует на внешнее лоббирование, однако тремя её столпами являются: прагматический учёт реальности; догмы и стереотипы имперских, советских и постсоветских времён; персональные и ведомственные интересы отечественной бюрократии.
Российская империя на БСВ конкурировала в основном с Великобританией. СССР – с США. Россия в настоящий момент напрямую не конкурирует ни с кем, возможно потому, что руководство страны отчётливо представляет себе её реальные экономические и военные возможности. С другой стороны, коль скоро никто не в состоянии контролировать брызжущий кровью и ядом котёл с ведьминым варевом, которым является этот регион, кому он вообще нужен? И стоит ли наступать на старые грабли столетней и полувековой давности, коль скоро ни американцы, ни европейцы сделать там ничего не смогли и вряд ли смогут?
Последнее является предметом критики со стороны ностальгирующей по временам соперничества сверхдержав околополитической общественности, однако гарантирует минимизацию участия России в региональных конфликтах, где миссию, традиционно выполнявшуюся Советским Союзом, в настоящее время выполняют Соединённые Штаты, с той разницей, что СССР распространял на БСВ социализм, а США – демократию. Хотя и с тем же успехом. Как продемонстрировала операция российских ВКС в Сирии в конце 2015 года, национальные интересы России в регионе можно защищать малыми средствами, с минимальными потерями и максимальной эффективностью.
Россия выдерживает баланс отношений с Ираном и Израилем, Турцией и странами арабского мира. Москва поддерживает мировое сообщество там, где это отвечает её интересам, как в отношении ядерной программы Ирана, или не имеет никакого значения, как проблема ближневосточного урегулирования. Воздерживается в вопросах, ради которых в данный момент не готова идти на конфликт, подобно голосованию по резолюции ООН в отношении Ливии (что оказалось стратегической ошибкой), и отстаивает свои интересы в Совете Безопасности ООН, когда речь идёт о такой же резолюции по Сирии – в обоих случаях вместе с Китаем. Сотрудничество же с КНР в рамках ШОС позволяет избежать столкновения российско-китайских интересов в Центральной Азии.
Россия в настоящее время не имеет на БСВ открытых противников, за исключением представителей экстремистских исламских группировок, полагающих Москву своим врагом со времён советской оккупации Афганистана. Она дистанцировалась от большинства региональных конфликтов, ограничив своё вмешательство в проблемы региона ситуациями, когда невмешательство является худшим выходом – как в Сирии, где смещение правительства Башара Асада означало бы победу исламистов с непредсказуемыми последствиями, минимальным из которых было бы уничтожение этой страны.
Основой отечественной политики в 2020-х годах является дипломатическое зондирование, умеренное миротворчество, унаследованное от СССР, как в палестино-израильском конфликте, или благоприобретённое, как в сирийской гражданской войне, и действия в рамках ШОС и Совета Безопасности ООН: в случаях с Афганистаном, Ираком, Ираном, Ливией или Сирией – в зависимости от ситуации. При этом временные альянсы, которые она заключает в тот или иной момент, не требуют от неё тех материально-финансовых и кадровых жертв, которые требовали союзы советских времён.
Российская Федерация, в отличие от СССР, минимизировала военное присутствие в регионе, ограничиваясь участием в миротворческой миссии в Судане, контрнаркотических операциях в Афганистане и борьбе с сомалийскими пиратами в акватории Индийского океана. Незначительна, несмотря на внешнее давление и внутреннее лоббирование, и экономическая помощь России странам БСВ, в советский период дорого обошедшаяся стране. Исключением стало присутствие ВС РФ в Сирии, затраты на которое, как правило значительно преувеличиваемые наблюдателями, не сопоставимы со стратегическим выигрышем, который оно принесло.
В отличие от США, ЕС и монархий Персидского залива, ежегодно вбрасывающих в регион миллиарды, участие России сводилось в этой сфере до осени 2015 года к списанию советских долгов, поставкам вооружений и военной техники старых модификаций и гуманитарной помощи, направляемой в зоны природных катастроф и военных действий по линии МЧС. Сирийская операция принципиально изменила это, позволив испытать в боевых условиях новейшие разработки отечественного ВПК – что, помимо прочего, открыло для его продукции новые рынки. Косвенным следствием демонстрации использованных в Сирии систем наземного, морского и воздушного базирования стала переоценка рисков военного столкновения с Россией её потенциальных противников, что снизило вероятность их войны против неё до минимума.
Лоббируемая МИДом и госкорпорациями активизация на БСВ экономической политики России, в том числе открытие кредитных линий местным правительствам, дублируя направления работы советских времён и повторяя все основные ошибки этого периода, обещает низкую эффективность, что продемонстрировала ситуация с контрактами ОАО РЖД и поставками по линии ВТС в Ливии. В то же время ведомственные интересы в отечественной внешнеэкономической политике, как правило, доминируют над национальными, а юридическое и экспертное сопровождение лоббируемых на уровне правительства проектов оставляет желать лучшего.
По аналогии с критериями, принятыми в мировой практике, потенциальные угрозы безопасности России из БСВ можно оценивать как «три с половиной». Это Турция, Иран, Пакистан в среднесрочной и радикальные исламистские организации и спонсирующие их государства региона в краткосрочной перспективе. При этом кампания сирийских ВКС, в ходе которой турецкими ВВС осенью 2015 года был сбит российский военный самолёт, а также убийство посла России в Турции в 2016 году, Вторая Карабахская война в 2020-м и Шушинское соглашение Турции и Азербайджана в 2021 году обострили ситуацию в российско-турецких отношениях.
Турция, на момент написания книги являющаяся крупнейшим ближневосточным экономическим партнёром России, находится на подъёме, реализуя стратегию создания «новой Оттоманской империи». Её геополитические интересы на Кавказе, в Причерноморье, Казахстане, Средней Азии и тюркских регионах России – от Крыма до Якутии включительно, а также поддержка распространения на постсоветском пространстве так называемого «мягкого ислама», примером которого является американо-турецкий проект «Нурджулар», представляют серьёзную потенциальную угрозу сложившемуся в России образу жизни, этноконфессиональному равновесию и территориальной целостности страны.
Вооружённые силы Турции многочисленны, оснащены современной техникой, высоко мотивированы и имеют боевой опыт противостояния с курдами. Если не учитывать российский ядерный потенциал, Турция, являющаяся частью НАТО, ведущей, хотя и слабеющей военно-политической силы мира, имеет на Северном Кавказе численный и технический перевес в регионе над Россией – в Причерноморье абсолютный. Не случаен повышенный турецкий интерес к крымско-татарскому вопросу при явном антироссийском настрое курировавшего его экс-премьера страны Ахмеда Давутоглу.
Мы говорим об этом без учёта фактора Украины, Грузии, Азербайджана и региональных
Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 117
