есть четкий мандат для Европы, основывающейся на солидарности, социальной справедливости и гражданском равенстве. Это действительно большое дело для опрошенных европейских граждан: располагать равными условиями и правами в различных сферах жизни, например при решении вопросов здравоохранения. Также речь идет о таких прогрес-сивных вещах, как, например, общее для ЕС регулирование минимального дохода, предоставление достойного социального жилья и многое другое.
В настоящее время еще обсуждается, выльются ли эти со-ставленные для «Конференции о будущем ЕС» предложения граждан в европейский конвент, который затем, возможно, приведет к реформе [Договора о Европейском союзе] в соответствии со ст. 48 EUV. Европейский парламент – за это, Европейский совет, то есть государства ЕС, скорее , против.
И немецкий министр иностранных дел довольно скептически относится к перспективам конвента, несмотря на формулировки противоположных намерений в соглашении коалиционного правительства!42 Тем не менее Урсула фон дер Ляйен недавно высказалась в пользу конвента.43 Такое положение дел описывает так называемый дефицит демократии в ЕС – государства блокируют в Совете ЕС как раз то, чего собственно хотят европейские граждане. В XXI веке демократия в Европе должна выглядеть иначе!
Европейские гражданские права могут быть распростра-нены на всех, кто этого хочет: на Украину, Балканы, Молдову или Грузию, – на всех тех, кого охватывает «платье Европы».
Однако здесь не должна возникать новая конкуренция напо-добие той, которую вызвала американская кампания по продвижению демократии ( Democracy Promotion). В Европе речь должна идти уже не о вступлении [в ЕС] (национальных) государств, а о формировании региональной объединенной системы, выстраивании подлинной, транснациональной, опирающейся на граждан, федеративной демократии. Чтобы не допустить распространения в Восточной Европе идеи конкуренции за зоны влияния, эти сопряженные с регионами процессы, демократизация в Европейском союзе и в недавно [2015] основанном Россией Евразийском [экономическом] союзе, могли бы развиваться параллельно и по-разному, чтобы позднее свободно сойтись в континентальной конфедерации. То есть искомым является именно то, чем всегда хотела быть Европа, начиная с «Манифеста Вентотене» 1941 года, возникшего из опыта двух мировых войн и однозначно рас-пространявшегося и на Россию: «Первая задача, которую необходимо решить, и без решения которой любой прогресс останется только на бумаге, – это окончательное устранение границ, разделяющих Европу на суверенные государтва».44
Война на Украине как европейский катарсис
Таким образом, война на Украине может стать историческим пусковым механизмом для настоящего переосмысления Европы – на государственном, но не национально-государственном уровне, исходя из европейского гражданства. То, что действительно для Украины, действительно и для Европы.
Точно так же, как сегодняшняя Украина составляется из быв-шей Галиции, Донбасса и Крыма, которые следовало бы организовать федеративным образом, а не выправлять под национальное центральное правительство, так и большинство западноевропейских государств состоят из более или менее независимых, автохтонных регионов, от Эльзаса и Рейнской области до Апулии или Силезии. Региональные движения бро-сают вызов национально-государственным структурам также и в ЕС-Европе. Шотландия, Корсика или Каталония – лишь актуальные примеры этого. Регионы и города – Барселона, Вена или Гамбург – вместе с зонами приграничного сотрудничества, такими как Альпы, Балтика или Причерноморье, уже давно подорвали (как экономически, так и культурно) классическую концепцию национального государства как нечто единого, хотя в обозримом будущем оно и не исчезнет полностью и по-прежнему остается незаменимым в некоторых об-ластях, например, для обеспечения легитимной монополии на применение силы или в качестве (управленческой) структуры для обеспечения доступа к социальным правам. И все же Европа должна сейчас больше, чем когда-либо, мыслиться через автономные, культурно и лингвистически самостоятельные пространства, которые переплетаются между собой, что приведет к тому, что границы национального государства будут снова и снова преступаться, также и для решения социально-государственных вопросов.45 Потенциально этот концепт может быть перенесен и на Российскую Федерацию.
Но это должно происходить в диалоге с Россией, причем ЕС должен научиться оставлять решения за местными сообществами без оказания на них влияния. Регионализация в Рейнской области означает нечто иное, нежели у полярных морей или на просторах Сибири. Поэтому надо посмотреть, чему ЕС может научиться у России. В частности, что касается мирного сосуществования различных религий и культур, Россия как многонациональное государство имеет огромное преимущество в опыте по сравнению с ЕС. Например, в российском городе Казани мусульмане и христиане уже веками мирно живут бок о бок, что связано и с тем, что внутри России существует светский ислам.
Здесь и находится указатель к новому континентальному порядку, в котором также и старая Галиция, Донбасс и Крым могли бы, каждый регион по-своему, процветать под сводом европейской конфедерации. Потому что никто в трезвом уме, не будучи мотивирован ситуацией войны, и на секунду не задумался бы о том, что Украина в ее нынешнем состоянии может вступить в ЕС как национальное государство, даже если громкое обещание госпожи фон дер Ляйен имело изначально лишь символический характер. Следующий раунд расширения касается не только Украины, но и Балканских государств или Турции, которые уже около двадцати лет либо ведут переговоры с ЕС, либо с ним ассоциированы. Как подчеркнул Олаф Шольц в своем программном выступлении в Праге, ЕС в существующих институциональных условиях никак не может принять эти государства, ведь тогда в нем будет более тридцати государств, что навлечет на него полный паралич (Totalbloka-de) при принятии решений. Если дóлжно снова продумать расширение и углубление Европы в их совместности, а европейский суверенитет помыслить отправляясь от [европейского] гражданина, то значимым тогда будет уже не вступление государств в ЕС, а лишь развитие европейской демократии, исходящее из равноправного европейского гражданства вне национальных границ. И это прямо возвращает нас к двум целям, которые были у Европы 1989-го: для европейской демократии и равных гражданских прав ей нужно то федеративное европейское государство, о котором идет речь в коалиционной программе и начало которого хотели заложить еще в Маастрихте в 1992 году. А для европейской повестки расширения необходима полная политическая реорганизация бывшего «санитарного кордона», этой территориальной буферной зоны между Европой и Россией, – но это только если сама Европа ( die Europa) не захочет смириться с предстоящим разрезом, что может рассечь ее тело от Балтики до Черного моря.
«Санитарный кордон» – как упоминалось в начале книги – никогда не был организован в четких национальных границах. Политическая реорганизация, которая обеспечивала бы региональную самостоятельность всем автохтонным, автономным, лингвистически и культурно различным образо-ваниям от Донбасса до Абхазии, может быть достигнута только в рамках кооперативного, федеративного порядка вместе с Россией. Именно это и было второй целью Европы 1989-го.
Поэтому актуальная война, ведущаяся за исторически прямо-таки абсурдную территориальную целостность
