Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 75
В специальном докладе для Сталина сообщалось: «Т. Берия направил в Германию специальную группу работников Лаборатории № 2 и НКВД во главе с тт. Завенягиным, Махнеевым и Кикориным для розыска урана и его соединений, что серьезно изменило положение не только с уран-графитовым котлом, но и со всеми другими урановыми сооружениями».
Проблема с ураном остро стояла перед советскими учеными. Курчатову требовались 50–100 тонн, а имелись в 1943 году у ученого максимум две тонны. Экспедиция в Среднюю Азию выявила запасы руды, но извлекать можно было максимум 10 тонн урана в год. Были небольшие месторождения в Эстонии, Ферганской долине, Таджикистане и Казахстане. Так как на НКВД возложили задачу по разведке урановых месторождений, то Берия на одном из совещаний сказал: «Делайте что хотите, но 100 тонн обеспечьте как можно скорее». В конце 1944 года Академия наук сообщила о залежах урана в Киргизии. Но полномасштабная разведка началась только в сентябре 1945 года. Понятно, американцы взорвали две атомные бомбы, и Сталин озаботился урановой проблемой. При наркомате создается 9-е Управление во главе с А. П. Завенягиным, занимающееся исключительно месторождениями урана. В поисках руды геологи и чекисты колесили по всей стране, искали даже в Ленинградской области и, кстати, нашли. Только в 1953 году геологи открыли по-настоящему крупное урановое месторождение Учкудук в Бухарской области Узбекистана.
А. П. Завенягин
Первые 137 килограммов металлического урана завод № 12 дал зимой 1945 года, нужные 100 тонн планировалось получить к 1947 году. Ждать было уже нельзя.
Но факт остается фактом – уран для первого советского атомного реактора привезли из поверженной Германии, причем стараниями Лаврентия Павловича.
Послевоенная Германия во многом помогла в решении насущных проблем проектирования и производства атомного оружия. В августе 1945 года И. В. Курчатов и И. К. Кикоин писали в справке для Берии: «В июле с. г. нами вывезено из Германии оборудование, архивы, техническая документация и библиотеки четырех физических институтов и одного химико-металлургического института, занимавшихся проблемой урана. В СССР приехали, изъявив желание у нас работать, ряд крупных научных работников: физик-изобретатель профессор Арденне с группой своих работников; известный немецкий физик, лауреат Нобелевской премии, профессор Герц с группой сотрудников, среди которых крупнейший физикохимик профессор Фольмер; профессор Риль – физик, крупный специалист по переработке урана (к важнейшим его достижениям относится разработка совместно с концерном Дегусса технологии производства металлического урана для ядерных реакторов; он руководил запуском сначала небольшой промышленной установки, а затем обогатительной фабрики, где получали высокочистую окись урана.), с группой инженеров-химиков; профессор Доппель – близкий сотрудник проф. Гейзенберга, одного из основных руководителей работ по котлу с тяжелой водой. Все эти специалисты будут использованы для работ по проблеме урана». И это только начало.
Немецкий физик М. Фольмер
Немецкий физик М. Арденне
Немецкий физик Н. Риль. Фото 1949 г.
Профессор Герц
К 1946 году в СССР находилось 70 немцев, связанных с ядерной тематикой. Кроме этого, для нужд Лаборатории № 2 из Германии вывезли частный научно-исследовательский институт Арденне и физическую лабораторию компании «Сименс», химические лаборатории концернов «Филипс», «И. Г. Фарбениндустри» и других предприятий. Стоит отметить, что лаборатории и НИИ вывозились полностью, со всем оборудованием, материалами и библиотеками – забирали даже мебель.
Первый отечественный ядерный реактор заработал не в Озерске, а в Москве. Он назывался Ф-1, и пустил его Курчатов на территории самой Лаборатории № 2. Реактор, который в те годы называли просто атомным котлом, находился на глубине семи метров под зданием, специально спроектированном для Лаборатории архитектором А. В. Щусевым. Строительство объекта вел, как водится, НКВД – отчеты строителей ежедневно ложились на стол Берии, докладывавшему обо всем Сталину. По завершении постройку с подземным входом назвали просто – монтажные мастерские. Секретность была строжайшей. Даже в шифровках котел называли электролизером, а уран – кремнием. Сотрудникам предписывалось лишний раз даже не обсуждать строительство.
Сборку самого реактора начали в ноябре 1946 года, и 25 декабря И. В. Курчатов пустил котел, дав ему поработать около четырех часов. Вечером, сразу после окончания эксперимента, ученый позвонил Лаврентию Павловичу и сообщил об успешном пуске и работе первого в СССР атомного реактора. Берия ответил, что завтра утром приедет в Лабораторию.
В начале девятого утра машина зам. председателя Совета Министров СССР въехала на территорию научного центра. Берия с Курчатовым и несколькими учеными во шли в зал, где стоял котел, и Берия сказал своему спутнику: «Повторите эксперимент для меня». Вновь ученый запустил реактор, и Берия увидел, как начали расти показатели счетчика радиации. Реактор заглушили, и довольный Лаврентий Павлович отправился в Кремль докладывать вождю о первом значимом успехе в ядерной проблеме.
Чертеж здания для размещения первого ядерного реактора Ф-1
Запуск «Ф-1» на «Маяке» стал вторым этапом выполнения ядерной программы СССР, а строительство заводов, комбинатов, электростанций и т. д., то, с чем мы уже познакомились, – вошло в третий период.
Советский ядерный реактор Ф-1
Получив оружейный плутоний в нужном количестве, ученые и инженера приступили к следующей части программы – сборке атомной бомбы.
Ее назвали РДС-1. В документах она проходила как «изделие 501», но все знали ее как РДС-1. Расшифровывалось это довольно просто – Реактивный Двигатель Специальный Первый. Это уже потом в народе аббревиатуру расшифровывали и «Россия делает сама», и «Россия для Сталина!», и «Реактивный двигатель Сталина». История с названием была следующей. Уже после испытания Берия, помня донесения из Америки, спросил у Курчатова: «А бомбу как-то назвали? Нужно дать ей имя». Академик ответил, что имя уже дал К. И. Щелкин: «Россия делает сама». Лаврентий Павлович поддержал такое название. А начальник канцелярии Берии и секретарь Специального комитета Василий Алексеевич Махнеев придумал другой вариант названия бомбы: «Реактивный Двигатель Сталина», но маршал остановился на первоначальном. После того как бомба была готова, стали готовиться к ее испытанию – последнему этапу программы создания ядерного оружия. После успеха на полигоне можно было идти дальше – строить бомбы и совершенствовать их разрушительную мощь. Ну и для мирного атома применение тоже имелось.
Первая советская атомная бомба
Наземный взрыв нового смертельного оружия решили провести в Казахстане в 170 километрах от Семипалатинска. На Учебном полигоне № 2 Министерства обороны СССР довольно быстро построили необходимые для этого сооружения – испытательную башню высотой 37,5 метра, а на необходимом расстоянии – блиндажи-лаборатории за земляными валами. Доставкой РДС-1 на полигон руководил А. П. Завенягин, лично сопровождавший «груз № 1» на протяжении всего маршрута. Доктор технических наук А. А. Бриш рассказывал: «Медленно ехали мы по узкоколейке – мы ведь везли заряд. С нами был плутониевый заряд, поэтому мы были так осторожны. Ехали Харитон, Завенягин, кстати, ехали ночью. За несколько километров до „точки“ (полигона. – А. Г.) появился заместитель Берии, он присоединился к нам 21 августа. А. П. Завенягин, И. В. Курчатов и Ю. Б. Харитон были уже на месте. 22 августа 1949 года на полигоне провели генеральную репетицию взрыва».
Участник испытания В. И. Алферов вспоминал: «Вблизи стальной башни соорудили спецздание, в котором собиралась бомба, его назвали ДАФ – по первым буквам фамилий Духова, Алферова, Флерова. Сборка была разбита на три этапа: I этап – сердцевина бомбы, этим занимался Духов, потом II этап – подключение автоматики и III этап – устройство инициирования. Происходила сборка так: Духов и два исполнителя все делали своими руками – ради секретности больше никого не подпускали. При этом велся особый журнал, Харитон тщательно читал инструкцию, исполнитель делал все буквально в соответствии с инструкцией, Харитон подходил посмотреть – так ли все? – и снова читал инструкцию. Потом Харитон докладывал Курчатову, тот при ходил и расписывался в том журнале, и все продолжалось.
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 75
