Это «бессознательное» хотелось бы избавить от всех возражений философов и натурфилософов, которые нередко обращают внимание лишь на этимологию слова. Для психических процессов, которые проявляют себя активно и все же не доходят до сознания соответствующей личности, у нас нет пока лучшего названия, и ничего другого мы под «бессознательным» не подразумеваем. Отдельные мыслители желают оспаривать существование такого бессознательного – мол, это нелепость, но мы полагаем, что они никогда не имели дела с соответствующими психическими явлениями, что они находятся в плену повседневного опыта, который внушает, что все психически активное и могучее становится одновременно осознанным; им следует усвоить, что наш автор очень хорошо знает о существовании психических процессов, которые пребывают вдали от сознания, несмотря на свою силу и проявляемое воздействие.
Выше отмечалось, что воспоминания о детском общении с Зоей находятся у Норберта Ханольда в состоянии «вытеснения»; теперь же мы назовем их «бессознательными» воспоминаниями. Тут, пожалуй, необходимо разъяснить соотношение этих терминов, которые как будто совпадают по смыслу. Сделать это нетрудно: «бессознательное» – более общий термин, а «вытесненное» – более узкий. Все вытесненное бессознательно, но нельзя утверждать, что все бессознательное вытеснено. Вспомни Ханольд при виде барельефа о походке Зои, то прежнее бессознательное воспоминание стало бы активным и осознанным, послужило бы доказательством того, что ранее оно не было вытеснено. «Бессознательное» – чисто описательный, в чем-то неопределенный, так сказать, статичный термин; «вытесненное» – динамическое слово, оно принимает в расчет игру психических сил и свидетельствует о наличии стремления проявить все психические воздействия, в том числе желания стать осознанным; но есть и противоположная сила, сопротивление, способное сдерживать часть подобных психических действий, осознания среди прочего. Признаком вытесненного остается невозможность осознания, несмотря на силу подавления. То есть в случае Ханольда с мгновения появления барельефа речь идет о бессознательном, которое вытесняется, – если коротко, о вытесненном.
Воспоминания Норберта Ханольда о детском общении с красиво двигающейся девочкой подверглись вытеснению, но это еще не полная характеристика психологической ситуации. Мы остаемся на поверхности, пока рассматриваем исключительно воспоминания и представления. Напротив, для психики единственно ценными являются чувства. Все психические силы важны постольку, поскольку они способны пробуждать чувства. Представления вытесняются лишь потому, что они связаны с освобождением чувств, которое не должно было случиться; правильнее сказать, что вытеснение затрагивает только те чувства, которые неуловимы вне связи с представлениями. Значит, у Норберта Ханольда вытесняются эротические чувства; а так как его эротика не знает или не знала в детстве никакого другого объекта, кроме Зои Бертганг, то воспоминания о ней забылись. Античное изображение на барельефе пробуждает дремлющую эротику и активизирует детские воспоминания. Из-за внутреннего сопротивления эротизму эти воспоминания могут проявляться разве что бессознательно. Далее разворачивается схватка между могучим эротизмом и вытесняющими силами; выражением этой схватки и служит бред.
Наш автор забывает объяснить, по какой причине у героя произошло вытеснение любовной жизни; ведь занятия наукой – всего-навсего средство, которым пользуется вытеснение. Врачу надлежит искать более глубокие обоснования, хотя не исключается, что в данном случае добраться до них не удастся. При этом автор, как мы не устаем восторгаться, не преминул показать, как именно из круга используемых для вытеснения средств пробуждается вытесненная эротика. Недаром античное каменное изображение женщины оказывается тем подспорьем, благодаря которому наш археолог порывает со своим отвращением к любви и которое напоминает ему о долге перед жизнью, обременяющем человека с самого рождения.
Первым проявлением психического процесса, пробужденного барельефом, становятся фантазии вокруг представленной в камне личности. Эта фигура представляется Ханольду чем-то «современным», как если бы древний художник вдруг выглянул на улицу и сумел ухватить «кусочек жизни». Он наделил изображенную в движении девушку именем «Градива» – «Шествующая», производным от прозвания идущего в бой бога войны Марса – Градивус; а ее личность постепенно обретала все большую определенность (дочь знатного человека, быть может, патриция, прислуживающего в храме божеству; в ее чертах проступает греческое происхождение). В конце концов Ханольд мысленно переселяет ее из столичной суеты в тихие Помпеи, где она по его воле шагает по лавовым камням, переходя улицу. Такие плоды фантазии, при всей их очевидной произвольности, кажутся довольно безобидными и внушают доверие. Более того, даже когда они в первый раз побуждают к действию (археолог задается вопросом о правдоподобности такой постановки ноги и начинает проводить наблюдения, изучая походку своих современниц), эти действия осознанно прикрываются научным мотивом: будто интерес к каменному изображению Градивы обусловлен не чем иным, как профессиональными занятиями археологией. Женщины и девушки на улице, объекты его исследования, предпочитают, конечно, иное, грубо эротическое истолкование действий юноши, и мы должны признать их правоту. Для нас несомненно, что Ханольд не ведает собственных побудительных мотивов и не догадывается об истоках своих фантазий о Градиве. Последние суть, как мы узнаем позднее, отзвуки его воспоминаний о возлюбленной детства, отпрыски, если угодно, этих воспоминаний, преобразованные и искаженные после того, как их не удалось осознать. Якобы эстетическое суждение (каменный портрет изображает нечто «современное») подменяет фактическое знание, ведь такая походка свойственна знакомой археологу, шагающей по современным улицам девушке; за впечатлениями «с натуры» и фантазией о греческом происхождении Градивы скрывается воспоминание об имени «Зоя», которое по-гречески означает «жизнь»; Градива, как объясняет излечившийся от своего бреда юноша, – это удачный перевод фамилии «Бертганг», которая означает «идущая в сиянии»; представление об отце Градивы складывается из знания о том, что Зоя Бертганг – дочь уважаемого профессора университета (эту должность можно, пожалуй, уподобить храмовой службе в древности). Наконец его фантазия перемещает девушку в Помпеи не из-за ее «спокойного и кроткого нрава», а потому, что в своей науке он не может найти иной, лучшей аналогии со странным состоянием, в котором, благодаря смутной догадке, таится воспоминание о детской дружбе. Некогда он отождествил с классическим прошлым собственное детство, и погребение Помпей, исчезновение прошлого и его сохранение, превосходно напоминает вытеснение, о котором он знает в силу так называемого эндопсихического[28] восприятия. При этом он опирается на ту же символику, которую ближе к концу повести по воле автора сознательно употребляет девушка: «Я решила, что и одна сумею раскопать для себя что-нибудь интересное. Правда, о находке, которую я сделала, я даже не мечтала» (с. 124). Дальше (с. 150) она воспринимает бывшего друга детства как «будто выкопанного из развалин».
Итак, уже в первых плодах бредовых фантазий и действий Ханольда мы выявляем двойную детерминацию, производность из двух различных источников. Во-первых, это воображение самого Ханольда, во-вторых же, то, что раскрывается нам после изучения его психических процессов. Одна детерминация, относящаяся к личности Ханольда, им осознается, другая полностью бессознательна. Одна целиком возникает
