отношению к религии этой «массы» они представляют собой некий этап дальнейшей «эволюции», ибо даже у первобытных народов мы находим ту же формулу воссоединения, реинтеграции: Солнце — Луна (см. нашу работу Cosmica homology and Yoga). Отсюда можно сделать лишь тот простой вывод, что иерофании солярные, как и любые иные иерофании, оказывались способными к осмыслению и использованию на самых разных уровнях, причем их внутренняя структура нисколько не страдала от видимых противоречий.
Абсолютный примат солярных иерофаний, односторонне и поверхностно понятый, приводит к крайностям тех индийских аскетических сект, члены которых не отрывая глаз смотрят на Солнце, пока не поражает их полная слепота. Именно в данном контексте и следует говорить о «сухости» и «бесплодности» исключительно солярного мировоззрения, т. е. ограниченного и чрезмерного рационализма (в профанном смысле слова). Ему идеально соответствует «разложение» «влагой» и окончательное превращение человека в «семя», происходящее в рамках других школ, которые столь же упрощенно понимают преимущества «ночного», «лунного» или «теллурического» отношения к миру (ср. п. 134 sq.). Тех, кто согласен принимать лишь один аспект солярных иерофаний, бессознательно-механический фатализм приводит к «слепоте» и «очерствению», — как толкает он к перманентной оргии, распаду и возвращению в зачаточное состояние тех, кто отдает себя в полную власть «ночной стороне души».
46. Солярные герои, усопшие, избранные. — Многочисленные архаические иерофании Солнца сохранились в народных традициях, более или менее интегрировавшихся в новые религиозные системы. Горящие колеса, которые скатывают с возвышенностей в день солнцестояния (особенно летнего); средневековые процессы с колесами, везомыми на колесницах или на лодках (нам известен их доисторический прообраз); обычай привязывать человека к колесу (например, по случаю воображаемой охоты, Hoffler, Kultische Geheimbünde, р. 112 sq.); ритуальный запрет на использование самопрялки в определенные вечера (до и после зимнего солнцестояния), другие обычаи и поверья, до сих пор сохраняющиеся в крестьянских обществах Европы (Фортуна, «колесо удачи», «колесо года»), — во всем этом просматривается исходная солярная основа. Мы не имеем возможности всерьез заниматься здесь проблемой их исторических истоков. Напомним все же о том, что в бронзовый век на севере Европы существовал миф о жеребце Солнца (ср. солнечная колесница Трундхольма); кроме того, как показал Р. Форрер в своей работе «Les chars cultuels préhistoriques», доисторические культовые колесницы, которые должны были подражать движению светила, можно считать прототипом обычной «профанной» повозки[32].
Исследования, подобные работам Оскара Альмгрена о протоисторических наскальных рисунках Северной Европы или О. Хоффлера о древних и средневековых германских тайных союзах, выявили сложный характер «солярного культа» в северных регионах. Сложность эту невозможно объяснить позднейшими слияниями или смешениями разнородных элементов, ведь подобную степень сложности мы находим уже на стадии первобытных обществ. Она свидетельствует о древности данного культа. Альмгрен и Хоффлер доказали симбиоз солярных элементов с элементами погребального и хтоническо-аграрного культа («удобрение» полей с помощью солнечного колеса и т. д.). А Манхардт, Гайдос и Фрэйзер уже давно продемонстрировали включение солярного комплекса в систему аграрной мистики и магии, связанную с древними европейскими верованиями и современным фольклором.
Тот же культовый комплекс «Солнце — плодородие — герой (или представитель усопших)» в более или менее полном виде обнаруживается и в других цивилизациях. В Японии, например, в рамках сценария «посвящения» молодые люди с ярко разрисованными лицами (дьяволы Солнца), представляющие солнечных предков (т. е. «умерших»), переходят от одного деревенского дома к другому, обеспечивая таким образом плодородие почвы в наступающем году (Slawik, Kultische Geheimbünde, S. 730). В европейских обрядах запуск с горы подожженных колес, равно как и некоторые другие сходные ритуалы, выполняют, по-видимому, ту же магическую функцию — восстановления сил Солнца. В самом деле, постепенное уменьшение продолжительности дня после летнего солнцестояния внушает (особенно в северных странах) страх того, что Солнце может совершенно погаснуть. В других регионах эта тревога иногда выражается в апокалиптических видениях: «падение» или «затмение» Солнца считается одним из предвестий конца света, иначе говоря, завершения данного космического цикла (за которым должно последовать сотворение нового космоса и нового человечества). Мексиканцы, например, обеспечивали вечность Солнца тем, что постоянно приносили ему в жертву пленников, чья кровь должна была обновлять истощившиеся запасы энергии светила. Но вся эта религия насквозь пронизана мрачными страхами перед периодическими мировыми катастрофами: какие бы кровавые жертвы ни приносились, неизбежно придет день, когда Солнце рухнет, ибо апокалипсис есть составная часть жизненных ритмов Вселенной.
Другим важным мифологическим комплексом является комплекс «солярного героя», знакомый в первую очередь кочевникам-пастухам, иначе говоря, тем племенам, из среды которых и выйдут впоследствии народы, призванные «творить историю». Мы встречаем этих солярных героев у африканских скотоводов (например, у готтентотов, эреро, масаев; Graebner, Das Weltbild der Primitiven, München, 1924, S. 65); у тюрко-монголов (например, герой Гессер Хан), евреев (Самсон), у всех индоевропейских народов. Целые библиотеки написаны о мифах и преданиях, связанных с солярными героями, чьи отзвуки искали всюду — чуть ли не в колыбельных песнях. Эту манию «всеобщей соляризации» не следует осуждать с порога, не входя в детали. Ибо не подлежит сомнению, что все упомянутые нами племена и народности на определенном этапе своей истории действительно пережили «моду» на солярных героев. Ни в коем случае, однако, нельзя сводить образ солярного героя к эпифании светила: его структура и миф о нем не ограничиваются одними лишь солнечными феноменами (утренняя заря, лучи, свет, сумерки и т. п.). Помимо этого, солярный герой всегда представляет «сферу мрака», область отношений с миром мертвых, с инициацией, плодородием и т. д. Точно так же миф о солярном герое насыщен элементами, связанными с мистикой верховного государя или демиурга. Герой спасает мир, обновляет его, открывает новую эпоху, в некоторых случаях равнозначную полному переустройству Вселенной, — иначе говоря, в его образе по-прежнему сохраняется наследие демиурга — верховного существа. Путь, подобный судьбе Митры, первоначально — небесного бога, превратившегося затем в солярное божество и еще позднее — в Сотера (в качестве Sol Invictus[33]), отчасти объясняется Солнце-бог (отзвук первозданного мифа о соляризованном демиурге), его связь с плодородием и драмой растительного мира… В целом, однако, мы имеем здесь дело лишь с бледной тенью того, что значили некогда солярные иерофании, со слабым отблеском прежнего смысла, все более тускнеющим под неумолимым действием рационализма. Таким образом, те из «избранных», кто явились последними, — философы — десакрализовали одну из самых глубоких космических иерофаний.
Глава 4. Луна и мистика Луны
47. Луна и Время. — Солнце всегда остается равным и тождественным самому себе, не ведая какого-либо «становления». Луна же, напротив, это
