Кумира. Как говорят – оставили на Божие произволение.
Известна полемика по вопросам религии между Л.Н.Толстым и весьма известным в то время и весьма почитаемым ещё при жизни Иоанном Кронштадтским (1829-1908). А уж после-то жизни Иоанн и вообще стал святым, но это уже не по воле Бога, а, понятно, по воле других. Так вот, полемика зашла так далеко, что Иоанну ничего не осталось, как просить в 1908 году Самого Бога наслать на Толстого смерть за его богоотступничество, как это понимал Иоанн. Тоже очень схоже с действиями Иосифа Волоколамского, не своими руками, но до смерти. И очень сокрушался и недоумевал Иоанн Кронштадтский, почему это Бог не прислушивается к его просьбе. Бог прислушался, но ошибся в лицах и смерть наслал в том же 1908 г. на самого Иоанна, а его просьбу вспомнил только в 1910 г. и, спохватившись, взял к Себе и раба боярина Льва Николаевича Толстого, еретика.
Немного отвлекусь на этих двух людей, Л.Н.Толстого и Иоанна Кронштадтского. Льва Николаевича мы сравнительно хорошо себе представляем, с самых школьных лет. А вот об Иоанне Кронштадтском знания многих из нас куцые. Послушаем о них мнение их современника. Приведу информацию из «Воспоминаний» уже названного мной выше государственного деятеля С.Ю.Витте. О Л.Н.Толстом у него два не очень совпадающих суждения, разделённых довольно большим временем. Первое, при воспоминаниях о встречах с графиней Бюловой:
«Она (графиня Бюлова – С.Ч.), вероятно, думала и во мне встретить поклонника графа Толстого, но насколько я преклонялся перед ним как перед великим художником, настолько я отрицательно отношусь к его политико-религиозным проповедям. Всё, что исходит из его пера, изложено чрезвычайно талантливо, но что касается сути его учений, то всё это старое младенчество. Ни одной новой идеи, ни одной мысли, всё и всегда повторение того, что провозглашено ранее евангелием и философами, но в популярно-талантливой форме с старо-младенческими заключениями и выводами. Великий художник, наивный мыслитель и большой поклонник своего Я».
Вторая запись о Толстом относится к концу 1910 года, ко времени смерти Толстого:
«Я со своей стороны всё-таки думаю, что Толстого, кроме бога, будут постоянно судить русское общество и русский народ, что Толстой, кроме того, что был великим писателем-художником, был и великим человеком, что многие из его политических взглядов, может быть, не верны, и я лично нахожу, что некоторые из них представляют заблуждение, но что тем не менее Толстой не только в области художества, но и в области мышления оказал и будет оказывать на Россию и не только на Россию, но и на умы всей Европы громадное влияние.
Влияние его происходит от того, что он в своих мыслях и суждениях умел отрешиться от многих мнений, которые внушены исключительно эгоистической природой человека. Наконец, величайшая заслуга графа Толстого – это то, что он искренне верил в бога и своим громадным талантом умел внедрить эту веру в сердца многих тысяч людей и таким образом боролся с атеизмом и русским нигилизмом, которые имели такое большое влияние на умы молодого русского поколения семидесятых годов прошлого столетия…
Замечательно то, что ни один, не только из русских, но также и иностранных писателей, не имел и ныне не имеет такого мирового значения, как Толстой. Никто из писателей за границей не был столь популярен, как Толстой. Этот один факт сам по себе указывает на значение таланта этого человека».
И о Иоанне Кронштадтском воспоминание-эпитафия, написанное в год смерти Иоанна:
«Мне, как и всем вообще россиянам, было известно, что он оказывал большое влияние своею проповедью и своим своеобразным почтенным образом жизни на простой русский народ. Но на меня он никогда впечатления не производил…
Когда наступила Японская война и началось брожение, по-видимому, о. Иоанн Кронштадтский потерял компас и вместо того, чтобы явиться нейтральным, независимым проповедником, отцом православных христиан, он сделался партийным человеком, подпал под влияние «Союза русского народа» и Дубровина (председателя этого «Союза» – черносотенной организации – С.Ч.): начал делать различные черносотенные выпады и, по моему убеждению, проявил много действий, недостойных не только отца церкви, имеющего претензию на руководительство душами православных христиан, но даже недостойных хорошего умного человаека.
Всё это произошло от того, что священник о. Иоанн Кронштадтский был человек ограниченного ума, недурной человек, но несколько свихнувшийся приближением к высшим, а в особенности, царским сферам. Это обстоятельство, как я видел в своей жизни, ужасно развращает всех не твёрдых и не убеждённых в своих принципах людей…
В конце концов я всё-таки признаю, что о. Иоанн был человеком, сделавшим в своей жизни гораздо больше пользы, нежели вреда, в особенности, он сделал очень много пользы простому народу. Вообще, между нашими священниками о. Иоанн Кронштадтский, пожалуй, выдавался своим характерным своеобразием. Но нужно было жить в совершенно смутное, не только в политическом, но и духовном смысле время. Чтобы относиться к о. Иоанну (особенно перед смертью его), к этому, в конце концов только хорошему человеку – как к святому.
Я со своей стороны нахожу, что это один из актов кощунств над русской православной церковью. Начать с того, что о. Иоанн Кронштадтский был просто священник,он не был ни схимником, ни монахом, не отказался в своей жизни ни от чего, что составляет благо мирян и белого духовенства, не отказался ни от семейной жизни, ни от чего прочего, – всё это не может составлять атрибутов человека, который при жизни объявляется святым»…
И ещё добавление об анафеме «помышляющих, что православные государи возводятся на престолы не по божьему благословлению». Ведь известно, что эту формулу учредили и обязали использовать только при царе Иоанне III Васильевиче в конце XV – начале XVI веков. А до того цари практически почитались только царями, а никак не ставленниками со стороны Бога. С ними можно было спорить, возражать им, как простым смертным.
А вот и научное определение еретиков, за мысли и действия которых следует предавать анафеме. Приводится это определение у П.А.Флоренского [23] в исследовании «Имесловие как философская предпосылка». Вот кому следует громко петь анафему:
«…Тем, которые принимают воссиявший от Господа свет при Божественном Его Преображении то за образ и тварь и призраки, то за самоё существо Божие…и которые не исповедают, что Божественный тот свет не есть ни существо Божие, ни тварь, но не осознанная и фисическая и осияние и энергия, всегда происходящая из самого существа Божия;
…Тем, кто принимает, что Бог не имеет фисической энергии…, а – одно только существо и что нет различия между существом Божиим и энергией; кто
