Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 137
В споре с арианством (первая половина IV века н. э.) на Никейском соборе и в последовавшей за ним борьбе большинство теологов империи сумело утвердить тезис о том, что евангельский Христос не был «низшим божеством» и по своей природе был равен Отцу. Арианство[68] в дальнейшем распространялось лишь среди варварских народов.
Однако упомянутый тезис ставит вопрос: как могло произойти слияние двух субстанций? Сохранил ли при воплощении Христос свою божественную природу или же приобрел еще и другую, человеческую? Из нового конфликта по этому вопросу в христианстве в V веке возник глубокий разлад, который положил начало, с одной стороны, так называемой несторианской, а с другой — монофизитской (или монофиситской) церквям.
Массы верующих всегда понимали воплощение мифологически. Было ли тело Христа действительно реально, создано из плоти и крови или оно было только кажущимся — все это имело влияние на принятие ими догмы о спасении и искуплении. Искупитель и спаситель должен был страдать «по-настоящему», а не в аллегорическом или духовном смысле, а следовательно — без человеческой природы ему было не обойтись.
Один из осужденных на Константинопольском соборе 381 г. епископов — Апполинарий из Лаодикеи, пытался обойти эту трудную проблему, доказывая, что как у человека тело и душа нераздельны и образуют одну личность, так и в Христе следует видеть одну-единственную божественную индивидуальность. Это было учение, которое преобладало в александрийской церкви.
Отцы антиохийской школы (в Малой Азии) отрицали, что в Иисусе имело место полное слияние человеческого и божественного начал. Диодор из Тарса и Феодор из Мопсуестии пришли к утверждению о присутствии в Иисусе двух разных, завершенных в себе личностей. Но «личность» и «природа» для многих означало одно и то же.
Сирийский монах по имени Несторий, возвысившийся к 428 г. до высокого сана константинопольского епископа, сделал из этих споров вывод, что Мария не может быть почитаема как «матерь Божья», ибо она есть всего лишь «мать Христа», смертного, как и все другие. Только затем, по мнению Нестория[69], Христос приобрел Божественную природу и соединял в себе две различные и разделяемые природы.
Александрийский епископ счел момент подходящим, чтобы унизить константинопольское епископство. Несторий подвергся ожесточенным нападкам. Император Феодосий II созвал в 431 г. в Эфесе новый вселенский собор, третий по счету. Не дожидаясь прибытия антиохийской делегации и представителей Рима, Кирилл Александрийский спешно настоял на осуждении Нестория, который вынужден был в следующем году оставить епископские функции.
Александрийский епископ проводил четкую связь между несторианством и арианством. Он писал, что позиция Нестория лишь подчеркивает, что Христос не обладает единой с Богом-Отцом природой, а это очевидно противоречило Никейскому символу веры — «Един в трех лицах».
Один из преданных Кириллу людей, игумен большого монастыря в Константинополе Евтихий[70] (ок. 379–454) разработал новое истолкование христологической доктрины, радикально противоположное взглядам Нестория. В новой доктрине после союза Сына с Отцом в Иисусе могла существовать только одна природа, а не две, как считали сторонники опального сирийца.
* * *
Сторонники Евтихиевой теологии были прозваны по-гречески монофизитами[71], то есть «приверженцами одной природы». Сами монофизиты не признают такого термина, предпочитая называть себя православными или последователями «апостольской церкви».
Евтихий учил, что вначале раздельно существовали две природы Христа — Бога и человека, однако после соединения их при боговоплощении стала существовать лишь одна. В дальнейшем защитники монофизитства или вовсе отрицали наличие какого-либо человеческого элемента в природе Христа, или утверждали, что человеческая природа в Христе была полностью поглощена божественной природой, или полагали, что человеческая и божественная природа в Христе соединились в нечто отличное от каждой из них. Так или иначе, монофизиты подчеркивали божественное в Христе.
Впрочем, существует мнение, что основные противоречия между монофизитством и православием носили скорее не доктринальный, а культурный, этнический, а может быть, и политический характер: в монофизитстве объединились силы, недовольные усилением византийского влияния.
Из вселенских соборов монофизиты признают только три: Никейский (325), Константинопольский (381) и Эфесский (431). Культ в монофизитских церквах очень близок к культу, характерному для православия, отличаясь от него лишь в некоторых деталях.
В первые века существования нового течения среди его последователей было много монахов. То ли они пытались подражать Иисусу, в котором «человеческое начало было пассивно и поглощалось божественным», то ли бежали от преследований со стороны ортодоксов. А может быть, Евтихию удалось распространить учение прежде всего между, так сказать, коллегами — ведь он и сам руководил монастырем.
Однако хоть Кирилл и выиграл борьбу против Нестория и тот, в конце концов, был официально осужден, его сторонник Евтихий «качнул маятник в другую сторону». Положение еще больше запуталось.
Многие восточные патриархи были недовольны явным стремлением александрийцев и их соратников к возвышению в христианском мире. Пренебрежение мнением влиятельных лиц и агрессивная пропаганда антинесторианского течения была, вероятно, им также не по вкусу. Константинополь начинает активную борьбу за, если можно так сказать, эксклюзивность своей власти в христианском мире. Для этого необходимо было осудить возникшее монофизитство.
В 448 г. новый константинопольский епископ Флавиан добился осуждения Евтихия местным синодом. Однако преемник Кирилла, Диоскор Александрийский, пользовавшийся влиянием при дворе, сумел в 449 г. созвать другой всеобщий собор в Эфесе, где был один из крупнейших центров культа Марии (недаром именно там был осужден Несторий).
Применив нажим и нарушив соборную процедуру, Диоскор реабилитировал при помощи императорской гвардии Евтихия и низложил Флавиана. Римский епископ, с которым даже не посоветовались на этот счет, назвал соборное собрание «бандой разбойников». И, пожалуй, для этого были кое-какие основания — сторонники монофизитства проявили себя не с лучшей стороны, применив силу по отношению к нескольким довольно известным священникам. «Надвое рассеките признающих два естества!», «Режь пополам нераздельных, неслиянных!» — кричали на улицах города самые горячие головы под предводительством некоего монаха Варсумы.
Впрочем, свидетельства о разбое повторяют в основном соперники монофизитов. Они же утверждают, что агрессивно настроенные монофизиты убили патриарха Протерия, покушались на жизнь Иерусалимского патриарха Ювеналия.
Целый период отмечен напряженными противоречиями между римским и константинопольским, александрийским и антиохийским епископствами. А массами бедняков манипулировали во имя религиозных принципов, которых они даже не могли понять.
Со смертью Феодосия II в 450 г. благосклонная к Евтихию партия потерпела поражение. Сестра покойного самодержца Пульхерия и ее муж Марциан, провозглашенный императором Востока (450–457), принадлежали к партии противников монофизитства.
В Халкидонии в 451 г. состоялся IV Вселенский собор, на который съехались более 500 епископов, но только с Востока. На соборе было подтверждено осуждение как Нестория, так и Евтихия. Собор утвердил, что Господь Иисус Христос есть истинный Бог и истинный человек. Однако формула нового компромисса была не более чем игрой слов: «Две разные и нераздельные природы в одном лице». Несториане и монофизиты отвергли ее, и обе фракции организовали собственные церкви.
Одним из оплотов монофизитской церкви, конечно, остался Египет. В нее вошли, главным образом, местные жители из бедняков, говорящие на коптском языке, порвавшие с эллинизированными группами в больших северных городах. Примечательно, что из ненависти к константинопольским властям они называли своих противников мельхитами (от сирийского слова, перешедшего в коптский язык, которое означает «приверженцы царя», «имперцы»). На некоторое время престолы метрополитов Антиохии и Иерусалима, а не только Александрии, оказывались в руках епископов-монофизитов.
* * *
Преемник Марциана, император Лев I (457–474), попытался добиться примирения церкви с монофизитами, чтобы расположить к себе египетские провинции, которые еще были житницей Востока. Когда новый правитель Василиск (475–476) решил осудить решения Халкидонского собора, более 500 епископов поставили свои подписи под соответствующим документом. Но разногласия продолжались.
Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 137
