Жанна Виденькина - Ответственность за организацию преступного сообщества или участие в нем

Выявляя прообразы нынешних норм, определяя тенденции дальнейшего их развития и при необходимости, формулируя предложения по совершенствованию действующего законодательства, мы прежде всего должны возвращаться к изучению истории развития ответственности за те или иные преступные деяния. Именно изучение истории является необходимой методологической составляющей для научного исследования той или иной сферы общественных отношений.

Установление уголовной ответственности за создание преступного сообщества или участие в нем вряд ли можно назвать принципиальным и беспрецедентным нововведением в уголовном праве России. Появление первой для России формы организованной преступности в виде сплоченной воровской среды относится еще к последней трети XV – первому десятилетию XVI вв.[3] Как отмечает А. А. Мордовец, «в это время появились первые свидетельства о существовании воровских организаций, а ближе к середине XVI века в русском праве отчетливо оформилось понятие “лихого человека”, для которого разбой был профессиональным занятием».[4]

Субъекты преступной деятельности впервые были четко определены в российском законодательстве к концу XV в. и зафиксированы Судебником 1497 г.[5] В это же время профессиональный преступник становится объектом судебного преследования. Основная задача государства в то время состояла в том, чтобы доказать, что преступник профессионал имеет отношение к категории «лихих». Чтобы добывать такие доказательства, государство законодательно урегулировало применение пыток в качестве способа получения показаний по таким делам. Мерой наказания для таких лиц являлась смертная казнь.

Судебник 1550 г. сделал следующий шаг в развитии уголовного законодательства, предусматривающего ответственность за организованную преступную деятельность. Этот документ классифицирует формы организованных преступлений, выделяя среди них антигосударственные и общеуголовные. Как мы видим, уже в достаточно древних памятниках уголовного права встречаются нормы о соучастии и различные формы так называемой организованной преступной деятельности. Впервые постановления о соучастии особого рода появляются в русском законодательстве в XVII в. – в Соборном уложении 1649 г., т. е. в том нормативном акте, в котором «на первом плане стоит… впервые входящее в русское законодательство понятие государственного преступления».[6]

Русская Правда[7] и Судебники 1497 и 1550 г. еще не упоминали о таких преступных проявлениях, но в Соборном уложении 1649 г. уже говорится о скопе и заговоре применительно к преступлениям против государя и его слуг. Преимущественно Уложение ограждает от скопа и заговора «государственную честь» и «его государское здоровье».[8] Этому посвящены ст. 18–21 главы II Соборного уложения. Так, в ст. 18 говорится: «А кто Московского государства всяких чинов люди сведают, или услышат на царское величество в каких людях скоп и заговор, или иной какой злой умысел и им про то извести государю царю и великому князю Алексею Михайловичу всея Руси, или его государевым боярам и ближним людям, или в городах воеводам и приказным людям». Недонесение о таких преступлениях сурово наказывалось: «кто из осведомленных не сообщит царскому величеству – то будет казнен смертью без всякой пощады».[9]

Скоп «предполагает коллективные действия по заранее определенному плану и с определенной целью, в том числе действия руководимой толпы».[10] В отличие от скопа сговор характеризуется меньшим количеством лиц, привлеченных в него, но более детальной направленностью действий. Подчас сговор мог существовать более длительный срок, за время которого его участниками совершалось не одно преступление.

В одной из работ о политическом суде и политических преступлениях в Русском государстве XVII в. Г. Г. Тельберг указывал: «Субъектом преступления, именуемого в Уложении “скопом и заговором”, является совокупность лиц, объединенная предварительным соглашением… “Заговор” указывает на предварительное соглашение, а “скопом” характеризуется многочисленность действующих лиц».[11] Например, в ст. 39 и 40 главы XXI Соборного уложения 1649 г. речь шла о групповом разбое, «… а воры – разбойники три или четыре человека или больше, пойманные на одном разбое, и с пыток которые начинали наговаривать на кого из знатных людей, на дворян, или на детей боярских, или на торговых людей, которые прежде того в приводе не бывали, и ни на каком воровстве не были задержаны, и ни в каких причинах не бывали – казнить их смертью».