холодные, тоскливые дни. Я угадала — склизкое варево выдавалось один раз в день. Я очень быстро перестала замечать вкус и консистенцию, дочиста вылизывая миску за несколько секунд. Тяжелее всего было переносить холод, он, казалось, проникал до костей, вымораживая внутренности. Дементоры тоже не прибавляли ни здоровья, ни настроения, но справиться с ними оказалось проще, чем с холодом. Пригодились занятия йогой, медитации, телеска.
Утро, когда дементоры убирались, начинала с растяжки — на большее не было сил. Ничего, маги быстро восстанавливаются. Потом медитации. Несколько раз в камеру заглядывали недоумевающие авроры, но репутация ненормальной продолжала работать — никаких вопросов мне не задавали, а комментарии, которые они отпускали, я не слушала. Затем вспоминала всё, что мне известно о магах, волшебстве и каноне, заодно прислушивалась к происходящему за дверью. Правда, не слышала ничего, кроме ругани и проклятий как от авроров, так и от Пожирателей.
Первое время просыпалась ночами от криков за стеной. Это было по-настоящему жутко. Потом привыкла. Иногда слышала Родольфуса. Обычно он кричал что-то вроде «Нет, Белла, нет, прекрати, остановись, прошу тебя, хватит!».
— Лестрейндж, что такое Беллатрикс с тобой делала? — заржал как-то один из заключённых.
— Заткнись, Джагсон! — рявкнул кто-то в ответ срывающимся от злости голосом. Не иначе, Рабастан вступился за брата.
— Метки активизировались, Джагсон, — вступила я в беседу. — Скоро мы отсюда выйдем. Тогда и узнаешь. Я тебе персонально продемонстрирую. Не могу гарантировать, что тебе понравится, но мне понравится точно.
Джагсон заткнулся.
А вообще, мы редко вступали в разговоры друг с другом. Очевидно, за эти годы всё было сказано, все обвинения предъявлены, все разговоры переговорены. В нашем секторе стояла тишина, прерываемая лишь шагами тюремщиков, звоном мисок на раздаче и ночными криками тех, кого мучили кошмары.
Глава 2. Побег
Ворочаясь без сна на жёстких нарах, я думала о том, что январь подходит к концу. На днях я всё-таки решилась спросить у охранника, какое сегодня число. Тот буркнул «двадцать второе января, Лестрейндж, хотя тебе-то какая разница? Ты здесь до конца своих дней, и советую тебе поторопиться». Это мы ещё посмотрим, но всё-таки во мне начинало зарождаться сомнение. А вдруг здесь что-то пошло не так и нас никто не освободит? Тогда охранник прав, лучше не задерживаться. Сколько ещё я смогу противостоять дементорам, холоду и полной безнадёге? Хотя, остальные держатся уже четырнадцать лет, есть, с кого брать пример.
Мои размышления прервал скрежет ключа в замочной скважине. Потом дверь распахнулась.
— Леди Беллатрикс, — негромко обратился ко мне вошедший, — я пришёл за вами.
И никаких тебе взрывов со снесением стен, никаких Бомбард и эффектных обрушений. Естественно, в Азкабане же не действует магия. Всё будет тихо, скромно, намного проще и гораздо надёжнее.
Я притворилась, что свет из коридора меня ослепил (хотя сколько там было того света!), закрыла лицо руками и недоверчиво, но так же негромко, как мой гость (безумие безумием, но лучше соблюдать тишину), пробормотала:
— Кто вы? Вы… вы настоящий?
— Это я, Макнейр, — он не особо удивился, наверняка не раз видел заключённых и понимал, в каком они состоянии. — Уолден Макнейр, вы должны меня помнить. Повелитель возродился, он прислал за всеми, кто предпочёл отступничеству и предательству заключение в Азкабан.
Ты-то, дорогой, как раз не предпочёл, но сейчас не время об этом напоминать. Не ровён час, пристукнет, а Лорду со скорбью в голосе скажет, что не дождалась, мол, считанные часы. Или прямо у него на глазах сердечко не выдержало радостного известия, свидетелей-то нет. Кстати, вполне возможно, что настоящая Беллатрикс не выдержала от счастья, когда метка ожила.
— Леди Лестрейндж, — напомнил о себе Макнейр, — у нас мало времени. Вот, возьмите, мы полетим над морем на мётлах.
Он протянул мне тёплую мантию.
— И выпейте это, оно вам поможет продержаться, а на свободе вас уже ждут лучшие целители.
Я накинула мантию и глотнула из протянутого флакона. По телу пробежало тепло, сил ощутимо прибавилось.
— Укрепляющее зелье, — пояснил Макнейр. Кажется, он из тех зануд, что комментируют каждый шаг, свой и чужой. Сейчас эта его привычка мне на руку.
Мы вышли в коридор. Я тревожно закрутила головой по сторонам.
— Дементоры сидят в своих норах, — правильно истолковал мой жест Макнейр. — Лорд договорился с ними. Но всё равно следует поторопиться. Нас задержала буря, скоро рассвет, а утром прибудут авроры. К сожалению, мы ещё не так сильны, как хотелось бы, поэтому не можем позволить себе открытое противостояние. Но это только пока. — Он хищно усмехнулся.
Бережно поддерживая меня за локоть, Макнейр помог подняться по крутой лестнице на крышу. Там уже было несколько человек. У ног их лежали мётлы, пять штук. Бежало из Азкабана, помнится, десять узников.
— А остальные? — повернулась я к Макнейру.
— Ещё пятеро стартуют с восточного крыла, — пояснил тот.
— Уже стартовали, — грубо бросил светловолосый верзила. — Что там Крэбб и Гойл копаются? Авроров хотят дождаться?
— Последние несколько недель Родольфусу сильно нездоровилось, — абсолютно спокойным голосом пояснил пожилой волшебник с лицом, испещрённым пятнами. Из-под тёплой мантии выглядывал такой же, как у меня, полосатый балахон. Невыразимец Августус Руквуд? — Возможно, укрепляющее зелье не оказало должного эффекта.
— И что теперь? — не успокаивался блондин. — Все будем здесь торчать, пока нас авроры не сцапают? Вас в старые камеры вернут, а нас в освободившиеся засунут, как раз пять, точно по счёту.
— Торфин прав, — поддержал его второй узник. Знакомый голос. Джагсон. Мы не можем все рисковать из-за одного…
— Мы ждём четверых, — резко оборвала я, искоса взглянув на последнего участника нашей вечеринки на свежем воздухе. Тот хранил молчание и мой взгляд проигнорировал.
— Время ещё есть, — поддержал меня Макнейр. — Немного, правда, но есть. Лорд ждёт всех узников, и я не хотел бы обмануть его ожидания.
Все замолчали, бросая друг на друга злобные взгляды, а я задумалась. Значит, несколько недель назад Родольфусу стало сильно нездоровиться. Как раз в то время, когда я заняла место Беллатрикс. У него с ней такая связь? И что будет, если он поймёт, что я — не она? Боюсь, ничего хорошего. Сходу его, конечно, слушать не станут, но несколько вопросов, на которые я не смогу ответить, — глядишь, прислушаются. Становится жертвой Лордовых экспериментов с легилименцией очень не хотелось. Может, и правда, изменить решение, подать голос, что надо лететь, а там каждый за себя и пусть выпутывается как знает? Лорд поймёт, это как раз в его стиле, а от меня большой любви к мужу никто и не ждёт.
Пока я размышляла,
