не попасть, документ нужен… — Поясняет Женя. — А эта Валерьевна хрен с маслом нам даст…
— А разве нет местного композитора? — Интересуюсь я.
— Есть, даже трое. Но они ведь к нашему дому культуры приписаны. А без дирекции ДК никто им в ВААП песни не зарегистрирует…
— То есть, они полностью зависимы от этой вашей Валентины Валерьевны⁈ — Уточняю я.
— Да, сынок. — Утвердительно кивает головой мама.
— А если вдруг, появится какой-нибудь самородок, и напишет хорошую музыку или песню?
— Ну, тогда он сам должен будет пойти в ВААП, чтобы уплатить сбор, и зарегистрировать своё произведение. — Отвечает на мой вопрос Женя.
— А исполнять такие песни вам можно? — Продолжаю гнуть свою линию.
— Ну, да, можно. Но чтобы нас выпустили на сцену с такой новой песней, мы должны будем исполнить её перед комиссией по культуре, и не факт, что её пропустят, даже если там не будет никакой крамолы. — Ставит точку мама.
— А петь и играть в других местах ваш квартет не может? — Интересуюсь у четвёрки взгрустнувших женщин.
— Можем, но для этого нужен документ от директора. — Говорит Женя.
— Хм, а в парках проводят танцевальные вечера? — Хочу выяснить глубину «ж…ы», в которой оказались мои соседки и мама. — На них вы ведь можете играть?
— Ну да, но только с разрешения директорши нашего дома культуры… — Грустно заявляет Женя.
— А она нам его может не дать… — Жёстко говорит Лиля.
— Почему? Это же ей выгодно! В ДК будет играть группа её племянника, сбудется мечта этой директорши — у неё будет повод избавиться от вас через год, так как на сцене вас не будет, значит, вы нарушаете трудовую дисциплину…
— Если она нас уволит, то нас больше уже никуда не позовут играть, даже в парки и на разные семейные торжества. У нас просто не будет документа, что мы играем с разрешения начальства. Я, вроде, это уже говорила. — Женя грустно качает головой.
Мда, бюрократия на марше! Я замолкаю, а женщины продолжают разговор, переключившись на инструментарий для группы:
— Не думаю, что директорше помогут деньги, снятые с нас, ведь даже, если и удастся ей что-то купить для них в кооперативных магазинах или комиссионках, то только или ударник или пару гитар. На нашу группу для покупки инструментов ведь выделялось от 1200 до 1500 рублей. — Начала говорить Лиля.
— Да, да! — Покивали головами остальные женщины.
— Я вчера ходила по магазинам, смотрела цены. Так вот, акустические гитары «Мелодия», «Урал» и «Луч» высшей категории стоят от 500 до 800 рублей. Но вы сами знаете, что они не дотягивают до импортных образцов. Гитары зарубежных фирм стоят, в три-пять раз дороже, чем наши. Ударная установка, неполная, выпуска питерской фабрики «Луч» в три раза дешевле, чем японская «ТАМА», продаётся за 900 рублей. Ну, насколько качественнее делают музыкальные инструменты за границей, вы и сами знаете, поэтому, ничего хорошего на наших барабанах, гитарах и прочем, никакие молодые кадры не наиграют! На срезанные у нас деньги вообще нельзя приобрести новомодные электрогитары и пианолы! Там ведь ещё требуются и усилители звука, а они на лампах, и цена усилка равна стоимости гитары! — Проинформировала подруг Лиля. — В комиссионке я видала американский усилитель «Маршалл». Так вот, он по габаритам раза в два меньше, чем наши, а по цене в три раза дороже! Я спросила у продавца, почему у буржуев размеры и вес усилителя меньше, чем наших, германских и английских. Он мне сказал, что недавно эти наглые янки изобрели новые миниатюрные лампы, которые легче, меньше по размерам и крепче, чем обычные аналоги. Он ещё мне показал одну из таких радиоламп. Она высотой не больше 2–3 сантиметров, и диаметром около 10 миллиметров!
— Лилька, а как ты запомнила технические данные, ты ведь всегда путаешь миллиметры с сантиметрами и метрами! — Засмеялась Женя.
— А у меня вот здесь, на бумажке записано! — Потрясла листком бумаги Лиля, доставая его из кармана джинсов (на ней сейчас именно они и белая футболка с декольте, и это сочетание ей очень подходит). — Правда, когда продавец мне сказал название новых ламп, к нему обратился покупатель, поэтому я не совсем поняла. Вроде, он произнёс «негисторы» или натисторы'…
— Тётя Лиля, эти лампы имеют металлический корпус? — Поинтересовался я.
— Да, вроде, стекла на них точно не было… — Ответила женщина.
— Тогда эти новые лампы называются — нувисторы!
— О, правильно! Я сейчас вспомнила, что дядька произнёс именно это слово! — Обрадовалась Лиля. — Сашенька, ты сегодня нас, прямо сказать, поражаешь то знаниями в музыке, а теперь, и в этих радиодеталях!
— Тётя Лиля! А ты там не слышала, может, кто-нибудь говорил что-нибудь насчёт транзисторов?
— Нет, — Почесав гриву на своей тыкве, и немного подумав, ответила соседка.
Пока мы с Лилей говорили, остальные три женщины удивлённо смотрели на меня, но ничего не сказали. Зато у меня в мозгах что-то щёлкнуло, и немного прояснилось время, в которое я попал, пусть и в другом мире.
Так, раз нувисторы — последний писк изобретений в производстве радиоламп, только что появились в продаже, значит, можно с уверенностью сказать, что в этом мире сейчас середина 50-тых годов. В моей старой реальности нувисторы были изобретены как раз в это время, одновременно с появлением первых транзисторов. У нас эти лампы дожили до конца 90-тых, но конкурировать с полупроводниковой электроникой не смогли. Хотя, на космических аппаратах дальнего радиуса действия они показали себя намного лучше, чем полупроводники. Как раз, за пару дней до переноса сюда, я читал, что на знаменитых американских «Вояджерах», уже покинувших Солнечную систему, сорок лет летящих в глубинах космоса, в электронной части были использованы как раз лампы — нувисторы. Они доказали, что их рано сбрасывать со счетов. Да, на Земле и в ближнем космосе, лампы проигрывают современным транзисторам и микросхемам, но в межпланетном и межзвёздном пространстве им пока нет конкурентов…
Пока я всё это вспоминал, мои теперешние соседки продолжали разговор о своих проблемах.
— Я вам точно говорю, чтобы оснастить новичков качественной аппаратурой за счёт снятых с нас фондов, этой Валентине Валерьевне потребуется несколько лет! — Горячится моя мама.
— Может, и больше! — Замечает Женя. — Денег ей с министерства никто
