обнаженная, открывающая целую россыпь древних пород и минералов. «Срытое» строителями обнажение напоминает о том, что Байкал лежит в особой геологической зоне на стыке двух литосферных плит. Это сейчас мы просто любуемся склоном цвета мела, а когда-то вокруг озера был настоящий тектонический чад и угар с вулканами и землетрясениями. Впрочем, сейсмическая активность возможна и в наши дни. Вспомнился рассказ профессора географического факультета о том, как он вписал в авансовый отчет строку «5 рублей бабе за обнажение», что означало оплату услуг местной проводницы до геологических красот.
Итальянская стенка
От науки геологической мы плавно переходим к науке физической – открытию, сделанному совершенно случайно и безо всякой проводницы. В таких незапланированных открытиях ощущается прелесть путешествий, не замусоренных ворохом ожиданий, набранных из бесконечных фотоотчетов и отзывов в интернете. Мы просто-напросто обрадовались очередной платформе, сложенной из кривоватых некрашеных досок, и устроили на ней добротный привал. Наше внимание не могла не привлечь насыщенная деталями композиция вокруг исторического дома при бывшем разъезде. Утомленного вида кран МАЗ, какие-то вышки, шкафы, бобины и прочие не поддающиеся описанию предметы человеческой культуры, которые были бог знает зачем созданы и, что еще изумительнее, свезены сюда. Так бы и осталась неразгаданной эта загадка, если бы не бытовая нужда: у нас закончилась соль. В не затронутом сомнительными ремонтами историческом домике открылось целое нагромождение приборов и проводов между ними, а в одной из комнат был найден слегка скучающий сотрудник ядерного стационара при телескопе для ловли нейтрино. Сам телескоп покоится на глубине Байкала, а ученые собирают и обрабатывают данные в этом царстве замысловатых предметов. В детстве папин знакомый-изобретатель свозил к нам в старый дом похожие приборы, которые складировались на чердаке. Туда вела срубленная папой лестница, по которой я любил из кухни залезть в темный мир осциллографов и прочих увесистых советских хреновин. Игрушки в детстве у всех были разные…
Институтской соли нам было отсыпано от души, и мы, довольные, завершили этот этап квеста. Не так давно проезжала «Мотаня», чем ознаменовала начало долгого летнего вечера. Местами к полотну подходили отроги лиственничного леса, как будто осторожно знакомясь с нами, но потом резко уступая место скалам и березовым рощицам. В падях встречаются заброшенные добротные клепаные мосты, оставшиеся безработными свидетели времен, когда Кругобайкалка была двухпутной и служила основной ветвью Транссиба.
Вскоре мы выходим к довольно большой поляне, где когда-то располагался разъезд Пономаревка. Теперь это удивительно минималистичный поселок из двух домов, сарая с расписанием и деревянной платформы уже хорошо знакомого нам стиля. Больший из жилых домов занимает бывшую железнодорожную казарму, выстроенную прямо у берега Байкала. Объемные окна с филигранной расстекловкой, многочисленные печные трубы и характерная пропильная резьба напоминают о добротном подходе к строительству и оформлению зданий в то время. Теперь дом несет на себе отпечаток десятилетий с минимальными ремонтами, но все еще внушает ощущение крепости и долговечности. На небольшом пятачке земли у воды ютятся сараи с лодками и незыблемая основа быта загородной жизни – огород. Кто здесь живет? Какая она, жизнь в таком уединении, с лодкой, сараем и единственным соседом через железку? Много вопросов, но задать их некому: Пономаревка провожает нас непоколебимой тишиной. Еще несколько поворотов, и перед нами замаячит портал самого длинного тоннеля Кругобайкалки и грузный силуэт одноименного мыса Половинный.
Светлая сила Байкала
Многие авторы используют образ портала – перехода в новый мир, состояния, в котором герой переходит через какой-то символический порог. Нередко таким порталом становится и железная дорога: у Миядзаки девочка из «Унесенных ветром» делает шаг навстречу взрослению в рассекающем водную гладь поезде, а герои «Сталкера» Тарковского на дрезине попадают в Зону. Но даже если на другом конце портала нас ждет что-то полезное, у входа человеку свойственно чувствовать страх перед неизвестным.
Похожее ощущение мы испытали у начала Половинного тоннеля – самого длинного на Кругобайкалке (более 700 метров) и прямо, как стрела, прорезающего одноименный мыс. Несмотря на видимый вдали свет, непрекращающийся леденящий ветер из темного жерла отталкивал своей могильной безжизненностью. А есть ли что-то такое прекрасное на той стороне, чего мы еще не видели на этой? Здесь все-таки и платформы под звездами, и стенка подпорная – импортная, итальянская, и даже соль можно раздобыть у людей ученых. Помаявшись, мы все-таки сделали шаг под мрачный каменный свод и скрылись из виду на ближайшие пятнадцать минут.
Не сговариваясь, мы почти не останавливались, пока наконец перед глазами не предстала успокаивающая картина красочного вечера: низкий солнечный свет мягко ложился на стенку портала, подсвечивая рельефную каменную кладку; чуть поодаль маячила избушка у путей. Вскоре мы уже любовались умиротворенным пейзажем поселка Половинный, состоящего из россыпи домов на берегу залива в устье реки. Все эти избушки, огороды и лодки под кулисами вздымающегося кверху леса источали успокаивающую витальность, прямо противоположную ледяному ветру из жерла тоннеля. Чем больше дело клонилось к сумеркам, тем дальше хотелось от него держаться. С двух могучих мостов над рекой Половинной было видно, как зажигаются огоньки в поселке, а самые яркие звезды начинают отражаться в спокойной байкальской воде. В конце концов какие-то волшебные гномы включили фонарь над платформой, из-за чего темнота тоннельного жерла стала еще более зловещей. Как будто рельсы выныривали из ниоткуда. Сразу захотелось завернуться в спальник внутри палатки и забыться сном до следующих солнечных лучей. Но глубокой ночью снова предстояло свидание с Ним (тоннелем) и «Мотаней».
Тоннель Половинный
Человек особенно беззащитен в момент выхода из теплого спальника в темную и прохладную ночь, обильно проветриваемую морозным Половинным тоннелем. Не зря мы шутливо называли одним из подвигов Геракла пробуждение посреди зябкой ночи и выход из спальника в сторону тоннеля. Правда, Геракл туда, кажется, так и не пошел – в отличие от нас. Минималистичное ожидание поезда здесь очищено от любых примесей: только одинокий фонарь, домик с темным залом ожидания а-ля парилка в бане, и освещенный кусок пути. Появление «Мотани» в другом конце тоннеля знаменует еще более инфернальная картина: прожектор вырывается из абсолютного ниоткуда. Наконец – облегчение, теплый салон и полчаса пути с другими людьми до станции и поселка Маритуй, самого крупного на Кругобайкалке после порта Байкал. Я представлял его себе как райское сочетание исторического железнодорожного уюта с россыпью деревянных построек, подзаросшими путями и какой-никакой поселковой инфраструктурой. Предстояло лишь найти место для палаток.
Но уже при подъезде к станции нами овладели сомнения, а едва выйдя из поезда, мы резко рванули в обратную сторону – к восточной горловине. Мы бежали, одержимые
