– О том, что ввязался? Нисколько! Я не латентный пофигист и женоненавистник,
считаю, что при любом раскладе руку на женщину поднимать нельзя, а уж тем более
насиловать… Я на пацанских понятиях рос, сегодня это уже не модно. На место
зарвавшегося нувориша давно поставить следовало. Только, боюсь, что он не понял, с чего
нос ему сломали, и уроков из произошедшего не извлечет. А вот поквитаться захочет.
Обязательно.
Мысли в голове бегали, но разумного решения не находилось. Ринат Халикович
говорил дальше:
– Я за тебя боюсь. Сам-то как-нибудь отобьюсь, а к тебе же охрану не приставишь.
Может, съездишь куда-нибудь, развеешься? Домой, к родителям? Давно их не видела? За
пару месяцев я постараюсь разрулить ситуацию, может, договориться с Моисеевым по
тебе получится. Мне-то все равно не сдобровать – ребра да ноги сберечь не удастся,
поломают в воспитательных целях. А тебе, Алена, бежать надо от греха…
Самоотверженность Рината поражала: он не только безоглядно кинулся на помощь в
«Гранд Парке», но и сейчас, отдавая себе отчет о всей опасности сложившейся ситуации,
стремился прежде всего вывести ее из-под удара.
– Неужели ничего нельзя сделать? – Алена переживала не за себя – за него. Она-то
птичка вольная, кочевая. Ей везде хорошо будет, где занятие найдется. А Ринат? Все, что у
него есть, связано с Южноморском. Труд всей жизни – «Губернский колокол» – его в
бумажку не завернешь и в карман не спрячешь. С собой из края не заберешь, не вывезешь.
Ринату-то деваться некуда. Он не будет начинать жизнь с чистого листа, не побежит сломя
голову спасать собственную шкуру. Выхода нет – будет сражаться до конца.
– Ничего! – отрезал главред. – Против танка с зубочисткой не попрешь.
– Но есть же милиция… – неубедительно протянула Соболева и, запнувшись,
поправилась, – то есть полиция. Что, если я напишу заявление…
В ответ Ринат раскатисто захохотал – сказывалось напряжение последних рабочих
дней, приправленное рукоприкладством в «Гранд Парке».
– Заявление?! – он захлебывался от смеха, – после того, что мы с тобой наворотили?!
Нет, по закону, конечно, ты не только имеешь право обратиться в правоохранительные
органы, но и как ответственный гражданин просто обязана это сделать. Обязательно!
Чтобы навсегда упечь преступника на нары… Это в теории. А де-факто, после того, как
мы отправили главного полицмейстера края на больничную койку, ты думаешь, нам кто-то
поможет? Да тебя твои вчерашние приятели из органов за версту обходить будут, потому
что ты на святое покусилась. Не потому, что генерал в вверенном ему ведомстве
авторитетом пользовался, а потому, что честь мундира затронута. Ты сор из их избы
наружу вымела, на всеобщее обозрение, а воняет он – сама знаешь…
– Но есть же варианты…
– Варианты? Какие?
– Ну… губернатор, например, – жалко промямлила Алена.
– Губернатор… – Салехов задумчиво потер переносицу, – губернатор…
Ей показалось, что впереди забрезжил луч надежды. Спасительная соломинка, за
которую можно зацепиться и выбраться из водоворота захлестнувших их событий.
– Не вариант! – главред хлопнул ладонью по столу. – Мы и ему кровь попортили
своими публикациями. Так что видимость бурной деятельности он, может, и создаст, но
сильно заступаться не будет. Он очень на тебя зол, что всю кашу заварила, и с
удовольствием посмотрит, как нас с тобой шакалы растерзают. А затем, конечно, выступит
с изобличительной речью и, возможно, даже образцово-показательно выпорет виновных.
Таким образом, собственный статус-кво восстановит и от нас с тобою избавится.
– Избавится? – она судорожно сглотнула, постепенно начиная сознавать, в какое
дерьмо вляпалась. – То есть ты хочешь сказать, что нас могут… – последнее слово застыло
у нее в горле.
Угроза, нависшая над головой, вдруг стала осязаемой. Занявшись журналистскими
расследованиями, она никогда раньше не задумывалась о возможных рисках. Нет, думала,
конечно, даже оценивала как-то, но они никогда не выглядели столь реалистичными. Это
была игра, своего рода охота, когда адреналин у охотника, идущего по следу, застилает все
чувства и разум. Да, она всегда знала, что журналистов убивают, а в России убивают на
много чаще, чем в любой другой цивилизованной стране, но это было не про нее. Где-то
там, далеко, по телевизору, в другой жизни.
Даже когда генерал Бирюк пришел к ней в дом и угрожал, ей не было так страшно.
Несмотря на все изыскания, где-то в мозгу сидело успокоительное: генерал –
представитель власти, он не может открыто творить беспредел.
Теперь же стало действительно жутко. Неужели с ними могут расправиться?
Салехов кивнул головой.
– Могут. – Говорил он тихо, но каждое слово эхом отдавалось в мозгу. – Пойми, я не
знаю, на какие поступки отважится Моисеев. Но, чтоб ты понимала, Роберт человек
сволочной и злопамятный. Он не умеет прощать обид. Последнее слово всегда остается за
ним. Это аксиома, с которой давно смирились в крае. Чтоб спастись, тебе надо бежать.
Укрыться хоть на время. Когда все пройдет, я дам тебе знать, и если будет желание,
сможешь вернуться к работе в «Колоколе». Мы встретим тебя с распростертыми
объятиями. Отправляйся домой, на родину, до весны. Вернешься в Южноморск летом, в
сезон: солнце, море, пляж…
– А ты? – на ее глазах навернулись слезы.
Собравшись с силами, главред задорно подмигнул.
– Где наша не пропадала! Я выкручусь, Аленка. И тебя спасу! Только время дай. Все
будет хорошо.
Все-таки не перевелись еще на Руси настоящие мужики. Сильные, крепкие и
самоотверженные.
– Так ты его знаешь?
Ринат Халикович стер с лица ободряющую улыбку, глубокая морщина прорезала его
лоб над переносицей. После длительного молчания произнес:
– Все, кто работает в крае, знают Роберта Моисеева. Лично я с ним не знаком, но
наслышан. И могу сказать, что не испытываю никакого желания завязывать знакомства.
Где-то глубоко внутри зажглась искра профессионального любопытства. Разговор
начинал перетекать в давно интересовавшее Соболеву русло.
– Прямо скажу, на Крестного отца он не тянет, – высказала она свое мнение, стараясь
подтолкнуть Салехова к откровенному разговору.
– Да ну, – отмахнулся он. – Какой, к черту, Крестный отец! Шушера мелкая, но с
понтом. Табаки при Шер-Хане.
– И поэтому нам стоит его бояться?
– Стоит! – кивнул Ринат. – Еще как стоит! Да, сам он из себя ровным счетом ничего
не представляет. Мажор, хотя считает себя, конечно, семи пядей во лбу. Успешный
бизнесмен, – прозвучало с иронией, – влиятельная личность. Только все его влияние –
заслуга высоких покровителей, – он указал пальцем наверх, – как и весь липовый бизнес.
Только щеки надувает от собственной значимости и творит, что хочет. Связываться с ним –
себе дороже. Ведь он – Фунт, зиц-председатель. Помнишь, в «Золотом теленке» Ильфа и
Петрова? Его задача ширмой быть, на себя все взять в случае кипеша. Но про кипеш мало
кто думает. Пока бабки рекой текут, кого волнует мера ответственности?
– И поэтому нам стоит его бояться? – настойчиво повторила Алена вопрос, чувствуя,
как увлекает ее любопытство.
– Стоит! – в тон ей ответил Ринат Халикович. – Ты не понимаешь, с кем мы
связались. Моисеев – не оборотни в погонах, про которых ты писала недавно. У тех есть
хоть какое-то понимание об облико-морале. Моисеев – беспредельщик! Хуже того, он –
беспредельщик при бабках и хорошей «крыше». Для него человека грохнуть, что таракана
раздавить. Не самому, конечно. Для того специально обученные люди есть. Но перечить
ему – себе дороже. Потому-то и бегут все от него, как от огня. Стоит только ему свой
интерес в деле показать, как конкурентов точно ветром сдувает. Жить-то все хотят. Ведь
бизнес не его, де-факто, а Налима. Знаешь такого?
Она кивнула: как не знать. Сергей Иванович Налимов – теневой хозяин Южноморска
и окрестностей. Несмотря на то, что уже некоторое время проживает за границей -
величина, с которой вынуждены считаться даже власть имущие. И злосчастный «Гранд
Парк», в котором произошел конфликт, подконтролен именно ему.
– Вот! Моисеев на хозяйстве у Налима сидит, проекты отдельные в крае курирует. А
