крест?! Терабайты оперативной информации оказались выброшены на помойку! Люди,
дававшие свидетельские показания остаются без защиты! А мы вынуждены вернуться к
тому моменту, когда Давлатян был впервые задержан сотрудниками ФСБ. Никаких
доказанных связей и контактов. Ничего!
Искренне жалея, что она не черепаха, и не может втянуть голову в панцирь, Алена
мысленно сжалась в комок.
– Ты молодец! – советник резал по живому. – Ты сегодня в фаворе, на коне!..
Остальные – в говне, но вряд ли тебя это волнует. Цель-то достигнута! Еще одна звезда
героя на груди!
Зачем он так? Слезы обиды, капли вины, струйки раскаяния и бессилья оттого, что
нельзя уже ничего исправить, потекли по щекам. Она же не эгоистка, не какая-то
бездушная кукла. Дура, да! Но ведь не со зла все сделала, а по недомыслию. По
скудоумию, если хочешь. Не злись, пожалуйста, ведь я же люблю тебя и не могу без тебя!
Я боюсь тебя потерять, хотя и стараюсь выглядеть независимой.
Подойдя к нему, Алена села на широкий подлокотник кресла и попробовала
погладить Штурмина по волосам. Я исправлюсь, обещаю! Но советник вывернулся и
поднялся. Сделав рокировку, они поменялись местами, сохранив прежнюю дистанцию.
Только теперь его уничижающий взгляд был направлен сверху вниз, что еще более
усиливало эффект.
– А по губернатору-то ты зачем прошлась? Юрий Алексеевич тебя и так терпеть не
может, громы и молнии мечет, грозится теперь за клевету привлечь. Его-то зачем в общую
кучу?!
– Я только правду написала. Ни в чем его не обвиняла. Да и он как глава края несет
ответственность за все происходящее.
Борис посмотрел на нее так, что Алена без слов поняла: сейчас точно считает ее
безмозглой барби. Ей было б лучше помолчать немного, подождать, когда пар выйдет, а не
вставать в позу, не доказывать свою правоту.
– Ты меня со всех сторон подставила. – Тяжело вздохнув, он долил себе виски и в два
глотка осушил стакан. – Получается, что при таких нарушениях в крае я работы своей не
делаю. Не соответствую занимаемой должности, не справляюсь. Гнать меня тогда в шею
надо. А с другой стороны… я ж после истории с генералом Бирюком долго старался тебе в
глазах шефа имидж положительный создать, лучшие характеристики давал,
исключительные способности описывал. Из кожи вон лез, чтобы он дал согласие на
предоставление эксклюзивной информации. Без этого тебя бы на пушечный выстрел к
администрации не подпустили… А ты за один присест взяла и все испохабила!
Штурмин покачал головой, в последний раз смерил Соболеву взглядом и, подхватив
пальто, направился к выходу. Прочитав в ее глазах немой вопрос, ответил:
– Извини, у меня работа! – Затем остановился на секунду в дверях и небрежно
бросил. – Надеюсь, ты больше не совершишь подобных ошибок.
Дверь за ним с силой захлопнулась, а Алена бессильно сползла по стене на пол,
руками обняв колени. Плечи ее тряслись в безмолвном рыдании. Без сомнений: не на
такой эффект от статьи она рассчитывала.
26
Не сказать, что Алена Соболева совсем забыла о его существовании, но последнее
время упоминания о нем ее нисколько не пугали. С недавних пор – точнее с тех самых, как
молодая журналистка сблизились с советником – фигура этого человека потеряла в ее
глазах всяческую одиозность.
Она буквально столкнулись с ним в дверях Академии развития предпринимательства,
презентующей новый проект интеграции малого бизнеса в туристическую отрасль края.
Презентация показалась ей откровенно никакакой – переливание из пустого в порожнее и
декларирование давно набивших оскомину лозунгов, а вот встреча, скорее даже несколько
произнесенных фраз, оставили определенный осадок.
Выглядел Моисеев много хуже – время не пощадило его, оставив неизгладимый
отпечаток: осунулся, похудел, ссутулился, и пошитый некогда на заказ пиджак мешком
висел на костлявых плечах. В уставших глазах угас жизненный огонек, пропал присущий
им ранее блеск. Соболева про себя удовлетворенно улыбнулась, подумав, что видно
передел в теневом бизнесе обрел нешуточные масштабы. А может, Роберт просто подсел
на какую-то сильную дурь.
– Ааа, Алена, – его лицо исказила гримаса ненависти, – свет нашей желтопрессной
жизни! Рад видеть!
Предпочтя не реагировать на издевку, Соболева сохранила полное самообладание.
– Не могу ответить взаимностью.
– Пока это тебе позволительно…
Они стояли в проходе, и людское течение плавно обмывало их со всех сторон.
– Я все еще лелею надежду на интервью. – Алена лучезарно улыбнулась, прекрасно
понимая, что ее благополучие – соль на открытую рану человека, совсем недавно
жаждавшего кровавой мести.
– Обязательно! – Моисеев по-шакальи ощерил пасть, – скоро время придет…
– Я буду ждать, – ее поведение было средним между иронией и флиртом.
– Не долго осталось. Скоро все разрешиться. И всем воздастся… за все. И тебе, и
покровителю твоему… Думаешь, Штурмин всесилен?.. Отнюдь… Тогда и побеседуем…
Смачно сплюнув ей под ноги, некогда известнейший бизнесмен Южноморска
размашистой походкой направился в сторону своего автомобиля, оставив журналистку
пребывать в недоумении.
«Тогда и побеседуем!» Звучало устрашающе, как злобное предзнаменование
грядущего. Не то, чтобы Соболева поверила ему, но в проявлении своей ненависти даже не
к ней, а ко всему окружающему Моисеев выглядел весьма убедительным.
Поежившись – словно озноб пробрал все тело – Алена направилась по своим делам…
27
Сон. Ей снился сон. Дурманящий туман девичьих грез. Волнующее ассорти из
подростковых мечтаний о Золушке и волшебном принце на белом коне. Конечно, глупо, но
чертовски приятно. Пусть не в жизни, но в мыслях окунуться в сказочную
действительность, прикоснуться к сокровенному, оказаться в центре событий, чувствовать
и видеть то, чего не может происходить в реале. Головокружительное видение с жутким
неестественным финалом.
…Насквозь пропитанный солнечным светом воздух благоухал терпким ароматом
жасмина и приторным запахом трав, наполнялся шуршащими порывами ветра, шелестом
березового листа и переливчатым звоном колоколов. На краю зеленого луга, на самой
опушке березовой рощи, там где возвышался рубленный храм, увенчанный потемневшей
от времени деревянной маковкой с таким же деревянным крестом, толпился народ. Люд
самый разный – и богатый, и бедняк, и бабы, и мужики – но обязательно чистый и
опрятный, с прямыми спинами и благостными лицами. Кто-то неуверенно топтался в
сторонке, переминаясь с ноги на ногу, кто-то вступал в дискуссии и даже спорил, но
чинно, размеренно, с достоинством. Без пены у рта и рукоприкладства.
Стоило только звонарю на звоннице успокоиться, как на свой лад его мелодию
подхватили соловьи, звонкоголосым пением извещая округу, что сегодня день великих
свершений. Сегодня Свадьба! И радость наполняла сердца, разливалась по округе, вселяла
единение в души. Сегодня объединяются не только Он и Она, сегодня мир становится
цельным, в нем больше нет места насилию и лжи, а только любовь и преданность. Потому
и стоит люд возле церкви, потому не чураются баре челяди.
И трель соловьиную подхватывали звери дикие, вышедшие из чащи на опушку, дабы
поприветствовать влюбленных. Каждый на свой манер: и волк серый, и медведь косматый,
и лисица рыжая, и много еще кто, но обязательно с почтением и поклоном.
Вот неспешно вышел на свет Божий из храма батюшка. Высокий, бледнолицый, с
седой бородой лопатой, с проникновенным взглядом, в черной просторной рясе, с
толстыми мясистыми пальцами, сцепленными на необъятном животе. Большой наперсный
крест с фигурой Спасителя, инкрустированный самоцветами, заискрился на солнце, своим
величием заставив собравшихся сощуриться.
Не сходя с крыльца, священник воззрился вдаль, и его примеру последовали другие.
Ну, где же? Ну, когда?!
На противоположной стороне луга, где травы не было видно от охры цветущих
одуванчиков, а светлая березовая роща уступала место темному бурелому хвойного леса,
там, под голубым небосводом поднимая клубы пыли, показались всадники. По мере их
приближения становились различимы задорный свист и гиканье, стук копыт и конское
