Ничего! Ни жив, ни мертв. Точно его вовсе не существует. Был человек, и нет!
Несколько раз связывалась с Ринатом: может, ему что известно, при его-то
знакомствах в Южноморске. Все впустую. Он только отнекивался, точно извиняясь за
собственную беспомощность: вся информация закрыта, соответствующие органы хранят
гробовое молчание… Гробовое… Какое страшное слово. Неужели сон был вещим, а она
не поняла, не осознала, не смогла предупредить и спасти?
Впав в забытье, Алена пришла в себя только когда на город спустились сумерки. Свет
в квартире не горел. Лишь мерцал возле стены забытый телевизор, бросая тусклые
всполохи в темных углах квартиры, вмиг опустевшей и ставшей чужой.
Шорох за дверью, звон ключей и лязг открываемого замка заставили ее
насторожиться. Кроме Алены ключи от квартиры могли быть только у одного человека. И
эта мысль подарила ей лучик надежды. Не веря, что душевные терзания закончились так
неожиданно, она подскочила на месте и кинулась в прихожую.
Хлопнула дверь, щелкнул выключатель. У входа стоял Он. Принц из сказки.
Измотанный, уставший, с осунувшимся бледным лицом и новыми морщинками вокруг
глаз. Но по-прежнему сильный и властный. Секунду они смотрели друг другу в глаза,
стараясь обуздать эмоции, а затем кинулись в объятия.
– Милый… любимый… я так боялась, что больше не увижу тебя… – Алена
покрывала его лицо поцелуями, каждую клеточку, наслаждалась знакомым пьянящим
ароматом, чувствовала жаркое дыхание.
Он дрожал от напряжения, точно разгоряченный бык, но не спешил, оставаясь
терпеливым и нежным.
– Я не могу без тебя, Алена… ты нужна мне… – его голос звенел гитарной струной,
он почти захлебывался от обуреваемого им желания, с трудом сдерживая поднимающуюся
волну.
Чувствуя надвигающееся цунами, Алена не стала больше ждать.
– Возьми меня…
Борис закрыл ей рот поцелуем, жадно впился в уста и буквально взорвался,
накинувшись, точно хищник на добычу. Последние заслоны были сняты, и его энергия
лавиной обрушилась на любимую женщину. Все зашкаливавшее напряжение дня, не
имевшие выхода эмоции, страх и ненависть нашли мощнейшую реализацию в сексе. Здесь
не было места любви, только животная жажда обладания. Он взял ее здесь же, в прихожей,
прямо возле входной двери. Жестко, больно, на грани насилия. Сорвал одежду, разодрал
белье и, крепко ухватив за бедра, резко вошел во всю глубину. А ей осталось, закусив губу,
биться в экстазе, охватившем все тело. Она чувствовала себя в его власти, отдаваясь
целиком и полностью, неистово кричала, ощущая, как его горячее движение разрывает ее
изнутри. И он брал свою женщину так, как хотел, по-хозяйски, не считаясь ни с чем. Мир
вокруг сжался до хрустальной сферы, в которой слились тела, до клубка, в котором
сплелись души. Несмотря на внешнюю грубость и даже жестокость акта любви, Алену
переполнял фейерверк безмерного счастья, мириады искрящихся брызг эйфории.
Позже, когда они лежали в постели, изможденные бешеной скачкой, длившейся
почти до утра, Штурмин шептал ей, горячим дыханием щекоча ухо:
– Прости, я сделал тебе больно…
Не хотелось никаких банальностей, потому она не стала ему отвечать. Слова были
излишни. Просто приподнявшись на локте, глянула в его глаза с хитрым самодовольным
прищуром. Он не искал прощения, видел, что в очередной раз вознес любимую на
вершину блаженства. Каждый акт любви с ним был точно впервые и точно последний,
каждый раз дарил все новое и новое наслаждение.
Она боялась спросить о том, что же произошло утром, почему гремели новостные
каналы и почему все осведомленные лица молчали и не давали никакой информации.
– Не переживай, – Борис потрепал ее волосы. – Я войну прошел, так что здесь со
мной ничего не случится. Я везучий! Неуязвимый! Потому киллер и промахнулся. У него
не было шансов. Никаких!
В его словах было столько уверенности, что Соболева ни на секунду не могла
усомниться в их искренности.
– А кто это? – ей хотелось знать, откуда исходит опасность.
– Молчи…
Он снова приник к ее устам и скользнул рукой под одеяло, по жаждущему ласки
мягкому животу и ниже. Ночь любви продолжалась…
29
Штурмин улетел в командировку в Москву, поэтому Алена Соболева узнала
подробности произошедшего из вторых рук. Вообще, после бурного примирения,
причиной которому стало неудавшееся покушение на советника, она сильно расслабилась,
забила на работу и наслаждалась каждым мигом, проведенным с любимым мужчиной.
Вещий сон, а затем две пули киллера заставили ее иначе ценить время. Не породили в
душе испуг, но позволили внимательней относиться к каждой минуте жизни, которую уже
никогда нельзя будет вернуть. Каждый день может стать последним, потому прожить его
надо с максимальной отдачей. И она охотно дарила себя Борису…
Теперь же, когда его не было рядом, пришлось вернуться к хлебу насущному.
Поэтому Соболева сидела в кабинете Рината и внимательно слушала, пока главред вводил
ее в курс дела.
– Силовики молчат. Готовят официальное заявление пресс-службы. А мы должны их
опередить…
Алена помотала головой, не понимая, к чему клонит глава «Губернского колокола».
– Позвони Штурмину, пусть нажмет на соответствующие рычаги… Алена, мне нужна
информация. Там все не так чисто, как они хотят представить…
– Ты хочешь сказать…
Ринат кивнул.
– Именно. Я думаю, его убрали как ненужного свидетеля. Он слишком много знал, а
ты привлекла к нему излишнее внимание.
Глупости! Она не могла иметь никакого отношения к гибели фигуранта скандальной
статьи. Ведь сколько было статей, и – слава Богу – ни одного убийства. Скорее, подвел вид
деятельности. Занимаясь криминальным бизнесом, нельзя быть уверенным в завтрашнем
дне. Но Ринат стоял на своем:
– Сама посуди: после публикации в «Губернском колоколе» было возбуждено
уголовное дело. Давлатяну об этом стало известно раньше, чем к нему пришли
оперативники, таким образом, он получил фору… Слив? Однозначно! Было время
схорониться так, что ни одна собака не найдет. И что делает этот аферист? Не бежит за
границу, несмотря на наличие поддельного паспорта и времени, а прячется в ста
километрах от города в коттеджном поселке. Кстати, дом принадлежит отставному менту
из Махачкалы… Дальше полиция устанавливает его место нахождения и сегодня утром
бригада ОМОНа ювелирно вскрывает дом. А затем начинается нечто невообразимое…
Рубен Давлатян – решала, бизнесмен, мошенник, взяточник и взяткодатель – кто угодно,
но не бандит с большой дороги, не убийца… Он хватается за неизвестно откуда взявшийся
ТТ – хотя раньше у него было сколько угодно возможностей получить легальный ПМ – и
открывает огонь. Зачем?
– Чтобы сбежать, – предположила Соболева, все же склоняясь к тому, что Ринат может
оказаться прав.
– Он же плотно работал с силовиками. Ему хорошо известна эта публика. Неужели ты
думаешь, что он мог понадеяться скрыться из окруженного дома, противостоять дюжине
специально подготовленных бойцов? При всем уважении, до Рэмбо ему далеко. Я готов
поверить, что он попытался бы с ними договориться, но не стрелять… Денег бы дал,
манны небесной пообещал…
– Ты хочешь сказать, что они шли не на задержание, а совершить хладнокровное
убийство? Не слишком ли? Стоит ли сотрудников полиции так бездоказательно
превращать в монстров?
Ринат задумчиво потер ладонью колючий подбородок.
– Не слишком убедительно?
– Не-а. Конспирологическая теория, не более.
– Быть может, – он был раздосадован, что его версия пошатнулась, – но если
представить, что кто-то один из группы захвата получил задание не оставлять Давлатяна в
живых? Тогда все получается… Я ни за что не поверю, что он сам взял в руки пистолет.
Правильнее было б упасть мордой в пол и не дрыгаться. Именно так он должен был бы
поступить. Он же не собирался никуда бежать, потому и остался в крае. Ждал чего-то…
– Когда ситуация разрешится.
– Да! – Ринат даже щелкнул пальцами, соглашаясь. – Силовики по-любому должны
были начать проверку после публикации в СМИ. Сейчас немодно замалчивать факты,
