и сел на кровати.
Намек был понятен. Папа уехал на всю ночь, дочка под домашним арестом, охранник на посту — первое серьезное испытание, проверка на прочность.
Алиса наверняка уже знала, что отец уехал, наверняка уже строила планы, наверняка уже придумывала, как выбраться из дома, как обойти охрану, как доказать, что новый цербер ничем не лучше предыдущих.
Ночь обещала быть непростой.
Артем встал и подошел к окну. Солнце садилось за деревьями, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона, тени вытянулись по газону, а в саду включились фонари, и мягкий свет разлился по дорожкам.
Красиво тут. Тихо. Мирно.
Пока.
Глава 9
Глава 9
Я потратила на сборы два часа.
Сначала долгий горячий душ с паром и ароматным гелем, который пахнет жасмином и сандалом. Потом скраб для тела и увлажняющий крем. Потом маска для лица и двадцать минут лежания на кровати с закрытыми глазами и огуречными патчами под веками. Мой маленький ритуал перед выходом в свет.
Я сидела перед туалетным столиком в одном халате и смотрела на свое отражение. Зеркало в резной раме, подсветка по периметру, как в голливудских гримерках. На столике выстроилась армия баночек, тюбиков и флаконов: La Mer, Chanel, Dior, Tom Ford. Я брала их не глядя, по привычке.
Тональный крем лег тонким, почти незаметным слоем. Консилер под глаза, легкая матирующая пудра, румяна на скулы — едва-едва, чтобы подчеркнуть. Тени на веки я выбрала дымчатые, стрелки нарисовала тонкие и острые, как лезвия, а тушь нанесла в три слоя, чтобы ресницы касались бровей. Помаду взяла темно-красную, почти бордовую. Боевой раскрас.
Потом волосы: укладка феном, круглая щетка, термозащита. Легкие волны, как будто я только что встала с постели, но при этом провела там ночь с кем-то интересным. Небрежная сексуальность — этот образ я отработала до автоматизма.
Я открыла дверцы шкафа и долго стояла перед рядами платьев. Вечерние, коктейльные, повседневные. Шелк, бархат, кружево, атлас.
Мой взгляд остановился на том самом платье: черное, короткое, с открытой спиной и глубоким вырезом. Я надевала его раз пять, и каждый раз срывала комплименты. Идеальный выбор для сегодняшнего вечера.
Я сняла его с вешалки, прижала к себе и покрутилась перед зеркалом. Потом скинула халат и натянула платье на голое тело. Ткань скользнула по коже, обняла бедра, подчеркнула грудь.
К платью я выбрала черные лодочки Louboutin с красной подошвой на двенадцатисантиметровой шпильке — в них я была почти метр восемьдесят и могла смотреть на мужчин сверху вниз. Длинные серьги с черными бриллиантами, подарок папы на восемнадцатилетие. Браслет Cartier, тот самый, который застегивается на специальную отвертку — папа купил его маме, а после ее смерти отдал мне. Маленький черный клатч от Bottega Veneta, куда поместились телефон, карта и помада.
Я стояла перед зеркалом в полный рост и улыбалась своему отражению. Потрясающе. Сногсшибательно. Убийственно. Девочка, которая собирается оторваться.
Папа уехал. Я слышала, как он разговаривал с кем-то по телефону внизу, в холле, голосом деловым и резким — что-то про контракты, про сроки, про подрядчиков. Потом хлопнула входная дверь, зашуршали шины по гравию, мотор взревел и затих вдали.
Уехал на свое совещание, как обычно. Папа вечно уезжал на совещания, на переговоры, на встречи. Иногда мне казалось, что работа была его настоящей семьей, а я просто довеском. Ну и ладно. Значит, вечер свободен.
Этот новенький, конечно, будет путаться под ногами. Артем. Наглец с военной выправкой и взглядом, от которого хотелось то ли врезать ему, то ли... нет, просто врезать.
Но что он может сделать? Физически меня остановить, схватить за руки, запереть в комнате? Пусть попробует. Я подниму такой скандал, что соседи услышат, позвоню папе, в полицию, журналистам — и к утру этот солдафон вылетит отсюда с волчьим билетом.
Я в последний раз проверила макияж, поправила волосы и вышла из спальни.
Коридор тонул в мягком вечернем свете. Бра на стенах горели вполнакала, отбрасывая золотистые блики на картины и лепнину. Мои каблуки стучали по паркету, эхо разносилось по пустому дому. Я спустилась по парадной лестнице, придерживаясь за кованые перила, как будто на меня смотрели сотни глаз, как будто я выходила на красную дорожку.
В гостиной горел свет.
Артем сидел на нашем белом кожаном диване. Развалился, закинул ногу на ногу, смотрел телевизор. Какой-то футбол бубнил с огромной плазмы на стене: орущие фанаты, беготня по полю, счет в углу экрана. Он даже не обернулся, когда я вошла.
Я остановилась посреди комнаты, уперев руки в бока.
— Я иду в клуб. Поехали.
Он повернул голову и осмотрел меня с ног до головы: каблуки, голые ноги, платье, вырез, макияж. Его темные глаза задержались на моих губах, на серьгах, на открытой спине, но лицо осталось абсолютно спокойным — ни восхищения, ни интереса, ни хотя бы удивления.
— Ты никуда не идешь.
Я моргнула:
— Что?
— У тебя нет разрешения на ночной выход.
Несколько секунд я просто стояла и пыталась понять, не ослышалась ли.
— Какого... — Я осеклась и сглотнула. — Какое еще разрешение? Я взрослый человек! Мне девятнадцать лет!
Он пожал плечами.
— Мне все равно. Я выполняю свою работу.
— Твоя работа — меня охранять! — Я шагнула к нему, чувствуя, как внутри закипает злость. — А не держать взаперти, как какую-то преступницу!
— Моя работа — делать то, что сказал твой отец.
Он снова отвернулся к телевизору. Просто отвернулся, будто разговор был окончен, а я была пустым местом.
Меня затрясло. Руки задрожали, щеки вспыхнули. Я стояла посреди собственной гостиной в платье за триста тысяч, в туфлях за сто, в украшениях за миллион — и какой-то охранник, какой-то наемный работник говорил мне, что я никуда не пойду.
— Ты не имеешь права!
— Имею.
— Нет!
— Алиса. — Он посмотрел на меня, как смотрят на капризного ребенка, который устроил истерику из-за несъеденной конфеты. — Твой отец уехал и сказал, что ты остаешься дома. Точка.
Я выхватила телефон из клатча. Пальцы дрожали так, что я чуть не уронила его. Нашла папин номер, тот, который стоял первым в списке избранных, и нажала вызов.
Гудок. Гудок. Гудок.
«Абонент не отвечает или находится вне зоны действия сети...»
Сбросила, набрала снова. Не берет. Я звонила пять раз, семь, десять — пальцы скользили по экрану, оставляя влажные следы. Он видит, что я звоню, его телефон наверняка
