как вопросы распирают грудную клетку изнутри, требуя выхода.
Марго – и бандит.
Марго, которая всех бандитов распугает и на место поставит…
– Рассказывай, – выдыхаю я. – Всё. С самого начала. И не смей ничего утаивать.
– Помнишь, я пошла в суд? – Марго отставляет бокал и смотрит на меня в упор. – Перевести заседание. Там заключённый… Ну, ты понимаешь. Пошлил. И угрожал. Всякое говорил. Ну и…
– И что?! Что случилось?
– Ну, сначала он похитил меня. А потом… Я немножко подерзила ему. Сказала, что у него проблемы с коммуникацией и ему нужен хороший психотерапевт. И что похищение людей – это неспособность справляться с собственной агрессией здоровыми способами.
Я замираю. Потому что представить эту картину невозможно, но она стоит перед глазами, как в кино.
– И знаешь, – она усмехается, и в этой усмешке появляется что-то новое, что-то, чего я раньше не видела. – Кариму это зашло. И всё так закрутилось, что теперь…
– Что?!
– Что теперь я официально заявляю – бандиты те ещё наглые ублюдки! И нам с тобой нужен выходной от них. Пусть они рычат в другом месте, а мы с тобой будем развлекаться.
– Марго…
– Никаких отказов! У меня уже есть план. Заставим этот город бояться нас.
Глава 62
Каким-то невероятным образом у меня получается сдержать Марго в пределах квартиры.
Это стоит мне титанических усилий и двух бокалов вина, которые я пододвигаю ей один за другим, как успокоительное.
Мне тоже хочется развлечься. Отправиться куда-то, поддаться моменту. Отвлечься.
Но я не могу. Не могу позволить себе эту слабость. Потому что внутри живёт страх.
Я боюсь последствий. Не для себя – для Самира. Эта мысль въелась в подкорку, стала рефлексом.
Каждое моё действие, каждое решение, каждый шаг я теперь пропускаю через фильтр: «А как это отразится на нём?».
Если я влипну в неприятности – он узнает. И он сорвётся. Он бросит всё и кинется меня спасать. Будет вытаскивать, угрожать, ломать кости, жечь мосты.
А потом – никакого УДО. Потом – новая отсидка, новый срок, новые годы ожидания.
Я не вынесу. Если этот ад затянется хоть на один лишний день, я просто рассыплюсь.
Каждая минута без него – уже пытка. А если их станут годы… Нет. Я не могу. Я не позволю себе стать причиной его срыва.
Поэтому – вечеринка дома.
– Ну и чего ты загрустила? – вздыхает Марго, заметив моё лицо. – Я надеялась на отрыв. Но если нужно провести интервенцию…
– Не нужно! – я вспыхиваю. – У меня всё хорошо.
– Хорошо с тем ужасным зэком? Когда мы придумывали миллионы способов, как сбежать от него?
Стыд заливает. Я чувствую, как кожа на лице натягивается и горит. Я хотела сбежать. Я мечтала об этом. Я ненавидела Барса каждой клеткой своего существа.
А теперь…
Теперь я сижу в его футболке, в его квартире, и жду его возвращения как манны небесной.
Теперь я готова пожертвовать любой вечеринкой, любым отрывом, лишь бы не навредить ему. Теперь имя «Барс» – не проклятие, а мантра.
Как я докатилась до этого? Как тот ужас, тот страх, та ненависть превратились в эту всепоглощающую, болезненную, сладкую зависимость?
Мне стыдно. Даже не перед Марго, а перед собой. Перед той Эвой, которая дрожала в углу камеры и мечтала о свободе.
Но та Эва не знала, как он умеет смотреть. Не знала, как его пальцы могут быть нежными.
Не знала, как хрипло звучит его «пташка», когда он действительно счастлив.
– Вроде того, – стыдливо бормочу я, отпивая вино. – Он оказался не таким, как…
– Чушь, – фыркает подруга, пританцовывая рядом со мной. – Полная чушь! Все они такие! Точно такие, какими кажутся.
– Ты сама, как я поняла, связалась с бандитом и…
– Ну, я не строю иллюзии на его счёт, понимаешь? Карим, он…
Она замолкает, подбирая слова. Я вижу, как меняется её лицо – исчезает дурашливость, остаётся только эта задумчивая, почти уязвимая серьёзность.
– Он бывает суровым, – продолжает она тише. – Иногда просто невыносимым. Рычит, командует. А бывает… Жутко пошлым. Говорит такие вещи, от которых уши вянут и хочется провалиться сквозь землю. И при этом смотрит с таким огнём, что я сама готова загореться. И мне с ним хорошо. Понимаешь? Несмотря на всё. Я знаю, что он не сделает мне плохо. Он мне луну достанет, если я попрошу. Буквально.
Я слушаю, покачивая бокалом в руке. Вино плещется о стенки, отбрасывая янтарные блики на светлую столешницу.
В голове – странная, тягучая пустота. Слова Марго вплетаются в неё, как нити в невидимый гобелен.
Я слушаю – и узнаю. Узнаю это противоречие, эту дикую смесь грубости и нежности, эти «луну достану» в одном предложении и «заткнись и делай, как я сказал» в другом.
– Но… – Марго облокачивается локтями на столешницу, подаётся вперёд, сокращая расстояние между нами до нескольких сантиметров. – Я знаю, что он не будет просто плясать под мою дудку. Понимаешь?
– Что ты имеешь в виду?
– Например… Он чертовски помог моему брату, когда тот в очередное дерьмо вляпался. Но…
– Но? Что? Попросил что-то взамен? Неужели…
– Нет! Боже, нет. Он, наоборот, оскорбился, что я думаю о «плате». Но жёстко сказал, что Серёже больше не поможет. Никогда. И я знаю это. Знаю, как бы плохо всё ни повернулось, как бы я ни просила – Серёже он не поможет. Потому что Карим помог однажды. И если брат снова наступит на те же грабли – это его выбор. Карим не будет спасать того, кто не хочет спасаться сам.
Она замолкает. В тишине слышно только наше дыхание и далёкий шум просыпающегося города за окном.
Я задумываюсь о том, что если бы Самир мне отказал в чём-то… Если бы это было так важно для меня, а он отвернулся…
Это бы разбило меня. В мельчайшую, серую, невесомую пыль, которую развеет первым же ветром.
Потому что вся моя вселенная сейчас держится на нём. На его обещаниях. На его «жди».
Я вцепляюсь в пустой бокал так, что костяшки белеют. Стекло жалобно поскрипывает, готовое треснуть.
– Разве тебя это не расстраивает? – я добиваю бокал до дна, надеясь, что алкоголь притупит эту остроту. Не притупляет. – Если бы Самир не выполнил мою
