кривая улыбка, а в глазах сверкает недобрый огонёк. Пожалуй, я впервые вижу истинное отношение сестры ко мне — и это не просто отстраненность. Я не думаю, что Олеся ненавидит меня, а вот завидует — это да. Разумеется, она ещё молода, но серьезных и длительных отношений у неё ни разу не было. Мужчины, которых она выбирала и продолжает выбирать, или женаты, или недостаточно богаты. Насколько я помню, речь никогда не заходила о чувствах. А я с снисходительного улыбалась и говорила, что однажды найдётся тот, кого она полюбит.
— Мне кажется, я встретила того самого, — неожиданно выдает сестра.
— Правда? — удивляюсь я, предполагая, о ком идет речь.
— Да. Мне с ним очень хорошо. Я люблю его, — признается сестра, а в моих легких вдруг резко пропадает воздух.
Я ожидала всего, но не признания в любви.
— Я очень хочу рассказать тебе о нем, но не сейчас, — Олеся отрицательно качает головой. — Он сейчас находится в процессе развода. Как только он получит развод, мы займёмся оформлением наших отношений. Смотри, какое кольцо он мне подарил.
— Красивое, — единственное, что мне удается вымолвить.
— Мне уже пора, — произносит она, опуская ладонь на мою руку.
Сестра рассматривает красивое кольцо на безымянном пальце, а я даже не могу выдавить из себя улыбку. В этот момент дверь в палату открывается, на пороге появляется папа. Олеся встаёт с места и бежит к отцу. Поцеловав его в щеку, она оборачивается ко мне и на прощание машет рукой.
Сестра покидает палату, а папа занимает место, на котором она только что сидела. Он смотрит на меня с болью в глазах, а затем осторожно обнимает. Это именно то, что мне было нужно. К горлу подступает ком, но я сдерживаюсь, чтобы не заплакать. Мои слёзы — последнее, что должен видеть отец.
Следующий полчаса мы с папой говорим обо всём на свете. Как же мне не хватало близкого человека рядом. Я всегда чувствовала себя папиной любимицей. Для девочки, девушки, женщины это очень важно.
На небольшой промежуток времени мне удается забыть о неприятной ситуации. Я словно проваливаюсь в ту прекрасную часть своего детства, которую проводила с отцом. Папа всегда был и есть внушительной фигурой, от него так и веяло опорой и защитой.
— Дочка, я тут принёс твои подарки. Большие коробки остались дома, а маленькие я решил привезти тебе. Займёшься распаковкой, чтоб не так скучно было, — улыбается отец.
— Спасибо, пап. Отличная идея, — отвечаю папе тем же.
— Ладно, тогда оставлю тебя с подарками, а сам поеду. Мне нужно ещё в офис заскочить. Навещу тебя завтра, хорошо?
— Конечно. Ещё два или три таких твоих визита, и меня выпишут, — смеюсь я, обнимая папу за плечи. — Па, спасибо, что ты пришел. После разговора с тобой мне действительно стало легче.
— Рад стараться, милая моя. До завтра, — он целуют меня в щеку, а затем поднимается со стула и уходит.
Я же решаю приступить к распаковке подарков. В предвкушении открываю первый и восхищением смотрю на брендовую сумку. Покрутив её и заглянув во все отделы, я приступаю к следующей коробке. Она от сестры.
Совершенно не представляю, что она могла бы мне подарить, но интуиция подсказывает — подарок может быть с подвохом. Тогда я развязываю ленту и наконец открываю коробку… Ее содержимое повергает меня в шок.
Глава 8
Это снимок. Снимок УЗИ. А на нем маленькая точка. Я дважды была беременной и отлично знаю, что она означает.
Один вопрос — зачем так жестоко? Что же такого я ей сделала? Я относилась к Олесе не просто как к сестре, она была частью меня. Любимая младшая сестричка.
Я прокручиваю маленькую бумажку между пальцами и замечаю на обороте текст. По телу прокатывается липкая дрожь от слов, написанных моей сестрой. Это не просто женщина, которая пытается бороться за свое «счастье», она — самый настоящий волк в овечьей шкуре.
С днем рождения, дорогая сестра! Я люблю тебя, но себя я люблю больше. Как и твоего мужа. Пожалуйста, не держи его. Ваши отношения уже давно дали трещину. Тем более, есть веский повод разойтись. Я жду малыша от Ромашки. Отпусти, Ален. Сама стань счастливой и дай быть счастливыми нам.
Я не понимаю, какую Олеся затеяла игру, но по её правилам я точно играть не готова. На глазах выступают непрошенные слезы, и я не пытаюсь их сдерживать. Будет лучше, если я дам волю своим чувствам и эмоциям сейчас, нежели когда снова увижу своего «верного» супруга. Как он может смотреть мне в глаза и так нагло лгать.
Но измена и предательство еще не самое страшное. Наши дети будут родными по отцу — вот, что хуже всего. А я никогда не смогу смотреть на ребенка Олеси и относиться к нему с теплотой. Конечно, дети не виноваты в поступках своих родителей, и я не хочу быть стервой, но разве можно иначе… Сейчас вам мне говорит злость и обида, и, скорее всего, спустя некоторое время я смогу посмотреть на всё по-другому. Ну в данную секунду мне очень больно.
Закрыв глаза, я плачу. Громко. Навзрыд. Не могу остановиться. Весь мой мир рухнул в одночасье. Та картинка, которая я жила столько лет, просто стерлась без возможности восстановления. Но я должна как-то это пережить и пойти дальше. Другого варианта просто нет.
— Алёна Андреевна, что случилось? — рядом со мной раздается взволнованный мужской голос.
Я открываю глаза и сквозь пелену слез вижу Глеба Валентиновича. Мужчина кажется не просто обеспокоенным, он в ужасе.
— Маша, нам нужно успокоительное! — командует он.
— Нет, не нужно, — отрицательно качаю головой, продолжая всхлипывать.
— Я так не думаю, — возражает доктор.
— Нет, правда, все в порядке, — заверяю Баринова. — Мои слёзы никак не связаны с физическим состоянием, у меня просто болит душа.
Он коротко кивает Марии, и она покидает палату, оставляя нас с Глебом Валентиновичем наедине. Доктор убирает свою папку на тумбу, а сам садится на стул рядом со мной. Он пристально смотрит мне в глаза, в которых отражается сочувствие. И в этот момент я понимаю, что он в курсе происходящего.
— Только не говорите, что вы в числе моих подписчиков, — тихо произношу я.
— Не я, — говорит
