по животу, по напряженным мышцам пресса. Вниз. Уверенно вниз.
— Напряженный весь, — она засмеялась тихо, низко, прямо ему в плечо. Ее дыхание обожгло кожу сквозь ткань. — Расслабься. Я не кусаюсь.
Ее пальцы замерли у края футболки.
— Сильно.
Один палец — всего один — скользнул под ткань и коснулся голой кожи живота. Дразнящий.
Все тело напряглось, мышцы окаменели.
— Алиса. — Его голос прозвучал хрипло, чужим. — Иди спать.
— Не хочу.
Она подняла голову и посмотрела на него снизу вверх. Глаза темные, блестящие, с расширенными зрачками. Губы приоткрыты, влажные, чуть припухшие. Лицо так близко, что он видел каждую ее ресницу, каждую веснушку на переносице.
Близко. Слишком близко. Опасно близко.
— Ты днем был смелее, — прошептала она. Ее дыхание коснулось его губ. — Комментировал мои платья. Смотрел. Заставлял меня поворачиваться. А теперь боишься?
— Я не боюсь.
— Тогда почему сидишь как каменный?
Потому что если пошевелюсь — сделаю что-то, о чем пожалею. Потому что ты — работа, а не женщина. Потому что твой отец платит мне деньги, и эти деньги нужны моей семье. Потому что я не идиот.
Но он не сказал этого вслух.
Она улыбнулась торжествующе, будто прочитала его мысли и увидела все, что он пытался скрыть.
А потом потянулась за стаканом. Через него.
Ее тело скользнуло по его коленям, грудь прижалась к бедрам. Халат задрался до талии, и Артем увидел ее задницу — круглую, упругую — в тонких черных трусиках, которые почти ничего не скрывали. Кружево врезалось в кожу, ткань натянулась на ягодицах.
Его рука сама — без его разрешения, без его ведома — легла туда. Накрыла ладонью. Пальцы сжались.
Алина взвизгнула.
Дернулась, рванулась в сторону. Ее рука ударила по стакану, и вода выплеснулась на его джинсы, на ее халат, на диван.
Артем очнулся.
Перехватил ее за талию обеими руками и поднял, легко, одним движением, будто она ничего не весила. Поставил на ноги перед собой. Сам встал, отступил на шаг.
— Ой! — Она прижала руки к груди, глаза круглые, невинные. — Прости! Я не хотела! Какая я неловкая!
Халат промок, шелк прилип к телу. Кружево под ним просвечивало еще откровеннее, чем раньше, и он видел все: каждый изгиб, каждую линию, каждую тень.
Не смотри. Не смотри на нее. Смотри в сторону, смотри в потолок, смотри куда угодно.
Она схватила салфетки с тумбочки рядом с диваном и начала промокать его джинсы. Ее руки касались его бедер — быстро, суетливо, будто случайно.
— Прости, прости, я такая неуклюжая... Сейчас все вытру...
Ее пальцы скользили по ткани джинсов, по его бедрам, опасно близко к паху. Артем стиснул зубы.
Пустой стакан она поставила обратно на столик, рядом с его апельсиновым соком, который так и стоял нетронутый.
— Ладно, — он отступил еще на шаг, разрывая дистанцию. — Хватит. Отнесу на кухню, пока второй не пролили.
Взял свой стакан со столика. Апельсиновый сок, почти полный, холодный. Поднес к губам и выпил в несколько глотков. Просто чтобы чем-то занять руки. Просто чтобы не смотреть на нее.
Холодный. Сладкий. С легкой кислинкой апельсина.
И — стоп.
Вкус.
Артем опустил стакан.
Послевкусие. Чуть горьковатое, еле заметное под сладостью апельсина. Химическое, неестественное. Не почувствуешь, если не знаешь, что искать.
Но он знал.
В армии у них был парень, Димка из третьего взвода, который не мог спать без таблеток после того, как их накрыли минометами под Пальмирой. Артем как-то попробовал одну — просто из интереса, из любопытства, после трех суток без сна на блокпосту. Вырубился на четырнадцать часов. И запомнил этот привкус — горький, химический, прячущийся за любым другим вкусом.
Снотворное. Она подсыпала ему снотворное.
Когда? Он прокрутил в голове последний час. Когда она спускалась на кухню — он слышал ее шаги на лестнице, но не обернулся, смотрел свой дурацкий боевик, думал о работе, о деньгах, о том, как продержаться месяц. Нет, она не подходила так близко…
И все же?
Артем поставил пустой стакан на столик и посмотрел на нее.
Она стояла посреди гостиной с салфеткой в руках. Мокрый халат прилипал к телу. Глаза невинные, широко распахнутые. Губы чуть приоткрыты. Выражение лица растерянное, виноватое.
Идеальная маска. Ни единой трещины.
Она ждала. Смотрела на него и ждала, когда таблетки подействуют, когда он начнет зевать, тереть глаза, клевать носом. Когда отключится на этом диване, а она вызовет такси и исчезнет в ночь.
Маленькая хитрая тварь.
Глава 13
Глава 13
Получилось.
Когда он поднял меня — легко, одним движением — я успела. Пока он ставил меня на ноги, пока его руки были заняты моей талией, пока его глаза смотрели куда угодно, только не на столик. Я плеснула остатки воды из своего стакана в его сок, точно, без единой лишней капли, и поставила пустой стакан на столик рядом.
Он ничего не заметил.
Теперь главное — не выдать себя. Не улыбнуться, не посмотреть на его стакан, не сделать ничего, что могло бы вызвать подозрение.
Я суетилась с салфетками, промокала его джинсы, извинялась. Голос дрожал, но это можно было списать на испуг, руки тряслись, но это выглядело естественно. Неуклюжая девчонка, которая пролила воду и теперь пытается загладить вину. Нормально. Правдоподобно.
— Прости, прости, я такая криворукая...
Он отступил на шаг, отстраняясь от моих рук.
— Ладно. Хватит. Отнесу на кухню, пока второй не пролили.
Он взял свой стакан.
Я смотрела краем глаза, стараясь не поворачивать голову и выглядеть занятой салфетками. Видела, как его пальцы смыкаются на стекле, как он подносит стакан к губам, как пьет большими глотками, и кадык дергается при каждом глотке.
Допил до дна и поставил пустой стакан на столик.
Есть.
Внутри у меня что-то взорвалось — торжество, облегчение, азарт. Я едва сдержала улыбку, едва удержала на лице выражение виноватой растерянности.
— Пойду переоденусь, — сказала я, отступая к лестнице. — Халат весь мокрый.
Артем кивнул рассеянно и коротко.
Я повернулась к лестнице, сделала несколько шагов и услышала, как он опустился обратно на диван. Пружины скрипнули под его весом.
Обернулась.
Он сидел, откинувшись на спинку, с запрокинутой головой и полуприкрытыми глазами. Рука поднялась и потерла лицо — лоб, глаза, переносицу — и движение было вялым, замедленным, как в рапиде. Глаза мутные, расфокусированные, он смотрел куда-то в потолок, но явно ничего не
