его лицу. Щетина. Лезвия что ли дома закончились? Рубашка мятая. Некому видимо гладить. Галстук где-то потерялся. Хотя… Может и дома не ночевал. Выглядит слегка мятым.
Деспот опять игнорирует правила приличия, не здоровается. Уходит в кабинет. Я подхватываю папку с документами, поднос и проскальзываю следом. Кофе ставлю на стол, сожалея, что в аптеках порционно не продают отраву для вредителей человеческого отряда. Папку на край, как обычно. Тахирович в это время включает компьютер, проходит мимо меня, на ходу снимая пиджак. Я зачем-то поворачиваюсь в его сторону. И залипаю.
Мне тут специально или случайно устраивают стриптиз. Шеф, зайдя в скрытую комнату, где я знаю, что находится комната отдыха и ванная, дверь не прикрывает. Ни в комнату, ни в ванную. Я вижу его в отражении зеркала. Расстегивает рубашку, снимает ее, играя мышцами спины. Точно красуется для меня. Спина зачетная. И плечи богатырские. Вряд ли огороды перекапывает, скорее всего, в тренажерном зале железо таскает. Хотя в пункте приема металлолома тоже можно подкачаться.
— Нравлюсь? — ехидно спрашивает, заставляя очнуться и перестать его рассматривать.
— Ни в коем случае, — фыркаю.
— А в пятницу просила делать с тобой неприличные вещи.
— Ничего подобного, — скрещиваю руки на груди. — Вы преувеличиваете все. Между нами в ту ночь ничего не было. Я все помню!
— Правда? — иронично вздергивает бровь, берется за ремень и расстегивает его. Он что, штаны будет снимать? Чувствую, как начинают пылать щеки. Отворачиваюсь. Смеется гад.
— Какие у нас сегодня планы, Инночка? — его насмешливый голос с дразнящими нотками действует как пузырьки в шампанском. Щекочут и пьянят одновременно.
Как заучка в средней школе, рапортую о сегодняшних планах. До обеда бумажная работа, потом несколько встреч вне офиса. Маратик добавляет мне работенку: просмотреть несколько документов по финансам. Доверяет что ли?
Когда я заканчиваю вспоминать все дела шефа на сегодня, услышав тишину за своей спиной, оборачиваюсь. И буквально сразу же впечатываюсь в грудь шефа. Испуганно вскидываю глаза вверх и сглатываю. Тахирович хоть и выбрит, и пахнет вкусно, выглядит все равно мрачновато, погода сегодня в офисе вряд ли прояснится.
Отшагиваю назад, но деспот хватает меня за плечо, удерживает. Смотрит в глаза, словно в душу заглядывает. Медленно взгляд смещает вниз, к губам. Я непроизвольно их облизываю. Наклоняет голову набок, разглядывает на шее засос.
— Когда ты пьяненькая, Иванова, такая хорошенькая, податливая. Не смущаешься, — от его хриплого голоса у меня по всему телу мурашки, а соски под кружевной тканью бюстгальтера сжимаются. — Ты такая открытая… — карие глаза становятся черными, а я хватаю ртом воздух, потрясённо смотря на босса.
В памяти, как на снимках с палороида, постепенно появляются оставшиеся воспоминания пятницы. Я вспоминаю, как меня стошнило на Шароева, как он в ванной приводил меня в порядок, как он сам лично догола раздел и трогал меня. Везде, где хотелось, а я не сопротивлялась.
Прижимаю ладони к щекам, желая провалиться в эту же минуту сквозь землю. Меня парализует от стыда. Нужно уволиться, потому что невозможно после всего этого смотреть в глаза Тахировичу. Он ведь меня видел без нижнего белья! В чем мать родила!
— Расслабься, Иванова, — хмыкает, сам лично увеличивая между нами расстояние. — Я не трахаюсь с перебравшими бабами. Иди работать, и не забивай себе голову ненужными мыслями. Это приказ.
Приказ босса не подлежит обсуждению. Я киваю и ретируюсь на свое рабочее место. Несколько минут еще зависаю, как и мой компьютер, но постепенно меня отпускает. Начинаю ровнее дышать.
Шароев ничего такого со мной не сделал. Наоборот, позаботился, чтобы я не дрыхла в прихожей как бомжик. Даже водичку с лимоном приготовил. Снял с меня грязную одежду. Странно, что я не задумалась, почему она была в каких-то пятнах и неприятно пахла. Засос и лапанье — небольшая плата за заботу. Не изнасиловал, не воспользовался ситуацией и на том спасибо.
Неделя началась неплохо, соответственно остальные дни тоже проходят в штатном режиме. Ничего выбивающего почву из-под ног не происходит. Шароев пользуется моими мозгами. Моими знаниями иностранных языков. Заставляет перепроверять финансовые отчеты. Они, правда, с каждым днем становятся все прозрачнее и прозрачнее. Видимо начальники других отделов доперли, что лучше играть по-честному, дабы не лишиться головы, точнее рабочего места.
При мне Тахирович одного уволил за нарушение сроков сдачи проекта. И еще отчихвостил так, что самооценка падала не только у косячного специалиста, но и у меня.
Работа все больше и больше приходится мне по вкусу. Нравится выполнять серьезные поручения, взаимодействовать с разными людьми, идти на контакт с теми, с которыми не сразу находишь тему для разговора. Это своего рода вызов самой себе, выход из зоны комфорта.
Еще в компании чудесные девочки. Не все, но с теми, с которыми я общаюсь, настоящие милашки. Мы с ними иногда после работы забегаем в кофейню на часик, а потом разбегаемся с хорошим послевкусием от общения по своим делам. Пару раз девочки пыталась выяснить у меня, какой Шароев настоящий. Ведь во всех офисах его за глаза называют деспотом, тираном. Марата Тахировича недолюбливают за трудоголизм и перфекционизм. Кому как не мне об этом знать.
Марат работает до поздней ночи. Он, конечно, меня раньше отпускает, но пару раз я задерживалась чуть ли не до полуночи. Босс либо на своей машине меня подвозил до дома, либо вызывал такси премиум-класса, чем смущал такой необоснованной растратой денег.
Еще он плохо питается. Меня спрашивает, ела ли я, а о себе порой забывал. Я без понятия, имею право на свое усмотрение заказывать ему ланчи и ужины. Спросить как-то стремно, поэтому с жалостью смотрю на босса, как он заливает в себя несчетное количество литров кофе.
Тотальный контроль — Маратик никому не доверяет. Он контролирует не только документацию, но и строительные объекты, которые находятся под его руководством. Ездит на объекты с инспекцией раз в неделю. Как правило, заранее о своем приезде никого не предупреждает. Пару раз я с ним зачем-то ездила. Боже, все при виде начальства бледнели, краснели. Некоторые заикались, забывали элементарные слова. Но одно было не оспоримо: Шароева боялись и боготворили. Он для многих своего рода Бог, наказывал и награждал по своему усмотрению. Как правило, справедливо.
Еще Маратович нетерпеливый. Мы как-то с ним попали в кадастровое бюро, живущий по своим законам, расписанию. Работающие там люди напоминали сонных мух, никуда не спешили. Все дела делают с ленцой. Этакое стадо ленивцев. Шароев ждал приема полчаса. Человек, время которого ценится очень дорого, провел в коридоре тридцать минут, ничего не делая.
