на визг. — Ненавижу всех вас! Вы не люди! Твари! Будьте вы прокляты! Вы и все Идрисовы вместе взятые! Будьте вы прокляты…
Молодой громила рванулся ко мне, но второй схватил его за плечо, удержал.
Стюардесса сильнее сжала мой локоть, с силой потянула за собой:
— Идёмте! Быстрее. Не надо так. Нельзя.
Она снова вела меня через какие-то коридоры, быстро оформила регистрацию, завела в самолёт. Усадила на самый последний ряд. По соседству со мной никого.
Я смотрела в иллюминатор, пытаясь понять, как такое могло случиться со мной? Хотелось плакать, но почему-то не было слёз. Будто внутри всё было выжжено дотла. Остались только пустота и тупая боль.
Самолёт взлетел. Я закрыла глаза, пытаясь понять, как мне быть. Что делать? Что будет делать Эльдар? Я своими руками заполнила ту проклятую форму… Я прокляла его семью. На старый страх наложился новый. Меня трусило так, что зубы клацали.
Стюардесса принесла кофе.
–– С вами всё в порядке? Может, хотите чего-нибудь покрепче?
В её голосе звучала жалость. От этого было только хуже. Я покачала головой. Ничего не хотелось.
Внизу живота появилась странная ноющая боль. Только месячных мне не хватало. Я прижала руку к животу. Просить прокладки у них не буду. За три часа не протечёт.
Весь полёт прошёл как в тумане. Я закрывала глаза и видела каменное лицо отца Эльдара, и в висках стучала только одна мысль: «Ненавижу. Как же я его ненавижу!»
Мы приземлились. Я встала, взяла чемодан. Только сейчас стюардесса отдала мне паспорт. Я о нём вовсе забыла.
Длинная очередь на паспортный контроль. Выход в зал аэропорта. Найти выход. Мне было трудно сосредоточиться. Боль в животе становилась сильнее. Это уже были спазмы. Перед глазами всё плыло.
Выход. Где выход?
Фоном чей-то чужой голос участливо спросил:
–– Девушка, с вами всё хорошо?
Надо было ответить, но слова застряли в горле.
А потом наступила темнота…
Глава 27
Наши дни
Лёгкое, почти невесомое прикосновение к плечу вырывает меня из вязкой темноты. Открываю глаза и несколько секунд не могу понять, где я.
Ординаторская. Кресло. Затёкшая шея и знакомое лицо надо мной.
— Марта, — Ирина снова треплет меня за плечо, — ты как?
Тру ладонями лицо, разгоняя остатки сна. Во рту мерзкий кислый привкус, в висках –– тупая боль.
— Нормально.
За столом у окна Игорь уткнулся в ноутбук. Поднимает голову и кивает мне.
— Наслышаны про твою ночь, — Ирина садится на подлокотник соседнего кресла. — Говорят, там был ад.
— Да уж, не соврали. Но мы справились. Мы же –– лучшие.
Не узнаю свой голос –– хриплый, словно не мой.
Со стоном выпрямляюсь и разминаю деревянные плечи. За окном серое утро, и эта серость будто просачивается внутрь, заполняет грудную клетку чем-то тяжёлым и тусклым.
— Спать в кресле — так себе идея, — бурчит Игорь. — Могла бы в комнате отдыха лечь.
— Да я и не планировала. Просто села и вырубилась.
Обычные слова. Обычный разговор. А внутри — темно и пусто. Будто что-то снова вспыхнуло внутри и перегорело за эту ночь, и теперь там, где раньше было живое, только холодный пепел.
Поднимаюсь на ватных ногах. В груди дрожит чёткое решение: чёрта с два я прикоснусь ещё раз к Идрисову!
Открываю шкафчик и тянусь за бутылкой коньяка. Под непонимающими взглядами коллег наливаю сразу полчашки, чтоб наверняка. Подношу к губам и морщусь. Не люблю запах алкоголя. Впрочем, и сам алкоголь не люблю.
Одним глотком опрокидываю в себя тёмную жидкость. Коньяк обжигает горло, прокатывается огненной волной вниз. На секунду перехватывает дыхание и отпускает. Прикрываю глаза и выдыхаю.
–– Ну ты, мать, даёшь… –– тихо бухтит Игорь.
Отмахиваюсь от него и тянусь за телефоном. Тыкаю в контакт главного и дождавшись хриплого сонным голосом: «Батурин. Слушаю.». Сразу перехожу к делу:
— Саш, Идрисова зашьют без меня. Там рутина осталась. Я домой спать.
— Что значит «без тебя»? У тебя совесть есть? –– Сан Палыч просыпается за секунду.
— А где была твоя совесть, когда ты меня вчера из дома вытащил и от любимого мужчины оторвал? Короче, я выпила и оперировать не могу. Можешь Иру спросить. Всё.
— Марта, ты что творишь? –– шипит динамик голосом шефа, –– Это твоя операция! Твой пациент!
— Были мои. Теперь нет. И да, если тебя такой расклад не устраивает, напишу заявление. Меня в Центральную давно зовут.
Жму отбой.
Ирина смотрит на меня с выражением, которое я не хочу расшифровывать. Игорь старательно прячется за ноутбуком.
— Всё в порядке, — говорю непонятно кому. — Просто устала. Смертельно…
В такси пахнет хвойным освежителем. Жуткая синтетика. Я откидываюсь на сиденье и закрываю глаза. Город за окном проплывает размытыми пятнами. Коньяк на голодный желудок –– то ещё дерьмо. Он, зараза, слишком быстро до моей головы добрался.
В лифте смотрю на чужую женщину в отражении зеркальной стены и хочу быстрее доехать. У двери долго вожусь, пытаясь попасть ключом в скважину, пока Кирилл не открывает мне. У него в руках чашка с кофе. И он уже в образе. Белая рубашка, тёмный галстук, костюм, чуть влажные после душа волосы. Он выглядит так, будто только что сошёл с обложки журнала про успешных банкиров. Свежий, собранный, готовый к новому дню. Невозможно красивый…
А я — помятая, с запахом больницы на коже и коньяком в крови.
— О, — салютует мне чашкой Кирилл, — вернулась блудная кошка. Как операция?
Я подхожу к нему и закидываю руки за шею — просто потому, что хочу почувствовать его тепло. Кир касается губами кожи моей щеки и мягко отстраняется.
— Фу, — морщит идеально прямой нос, — от тебя несёт алкоголем. Ты точно оперировала? Или препарировала?
Смеюсь, утыкаясь лбом в мужскую грудь и вдыхаю родной запах.
— Лучше бы препарировала. Потом расскажу. Сейчас девушка немного пьяна и чертовски хочет спать…
Иду в спальню и падаю на кровать — лицом в подушку. Кирилл появляется через минуту. Молча стягивает с меня одежду. Я не помогаю. Лежу тряпичной куклой и почему-то улыбаюсь.
— Спи, — тёплые губы касаются лба и меня укрывают одеялом.
Хочется что-то сказать… спасибо, или люблю тебя, или просто его имя, но я засыпаю раньше, чем успеваю открыть рот…
Глава 28
— Марта, почему ты до
